«Она вместе с мужем подрядилась ухаживать за его матерью в больнице». Этот короткий доклад Алексея превратил Влада из энергичного, требовательного бизнесмена в придирчивого и злого предпринимателя. Из вдохновленного художника, который буквально дышал творчеством в какого-то творческого импотента.
Сколько раз Горский ни брался за карандаш, кисти, бумагу, ничего не выходило. Про холсты и масло уже вообще речи не шло.
Жасмин словно отняла у него все, что подарила в момент их знакомства.
И дальше больше. Забрала и самого Влада в придачу. Будто в оплату за прежнюю щедрость.
Горский думал о ней день и ночь. Видел во сне и грезил наяву.
В толчее улицы ему то и дело чудилась стройная ладная фигурка. Стоило мелькнуть где-то каштановой гриве волос, как Горский сосредотачивался и искал ее глазами.
Искал Жасмин, даже зная, что ее здесь нет.
То и дело ему чудился ее голос. На улице, в кафе, в толпе. Даже в уже почти готовом новом здании «Фантастических вечеринок», когда кто-то из женского состава строительной бригады громко переговаривался с начальством.
Если карандаш все-таки задерживался в руке Горского, он словно неосознанно водил им по бумаге и получал изящные линии фигуры, тонкие черты лица. Ее. Везде ее.
«Я буду рисовать только тебя… Ваше высочество»… Звучало в голове Влада.
И он рисовал. Едва робкая искра вдохновения прорывала пелену безнадежной депрессии, как Горский снова и снова набрасывал портреты Жасмин. Как одержимый возвращался к тем трем, что начал писать в своей мастерской. К масляным, большим, в полный рост.
Краски ложились неровными мазками. Где-то четкими, уверенными, где-то чуть нервными, одержимыми. Он добавлял штрихи, полутона, тени.
Переносил на холст совершенное несовершенство.
Легкую асимметрию лица Жасмин и прически. Не совсем одинаковую высоту плеч, будто на одном еще висела сумка.
Одну бровь чуть выше, другую чуть ниже и такие же уголки губ.
Он помнил каждую мелкую черточку наизусть. Вызубрил, как отличник темы экзамена.
Под бровью небольшой шрам и такой же в уголке глаза, как застывшая капелька слезы.
А через неделю с лишним Горского понесло.
Он пришел в «Королевы», чтобы напиться и забыться. А может и трахнуть какую-нибудь доступную телку.
Именно так. Доступную. Телку.
Вечернее представление как раз началось. И девушки начали раздеваться полностью. По обнаженным телам скользили световые блики, показывая выпуклости и впадинки. Надо сказать, тела выглядели неплохо. Но Горского почему-то воротило, и он решил, что еще мало выпил. Надо влить в себя побольше алкоголя, чтобы стало не настолько противно.
Поэтому заказал еще и покрепче.
Однако, чем больше Горский накачивался, тем меньше ему нравились местные «Королевы». Все в них было не так, все не то. Переход между талией и бедрами не такой головокружительный, как у Жасмин. Глаза не такие огромные – «на пол лица», как иной раз любят выражаться.
Губы не такие аккуратные и одновременно сладкие, чувственные.
Груди либо заметно отвислые, либо до смешного маленькие, либо неестественно подтянутые и увеличенные.
Много пластики, косметики, мало изящества. А лица? Неужели приятно видеть такое лицо во время секса? Горскому нравились аристократичные женщины, породистые. А эти… простота хуже воровства.
Наконец, на колени к Владу присела одна, вторая устроилась рядом, а третья – с другой стороны.
Брюнетка, рыжая и блондинка. На выбор. Пышная, с телесами, худая, спортивная. На любой вкус.
Девушки пытались. Правда, старались.
Поглаживали, без труда находя эрогенные точки. Шептали на ухо непристойные предложения.
А Горскому становилось все гаже. В какой-то момент алкоголь, злость и тоска по Жасмин смешались в жуткий коктейль в крови Влада. И он поступил некрасиво. Даже по своим меркам.
Грубо оттолкнул девушек и выпалил:
– Да пошли вы. Дешевки!
– Эй! Не хами! – возмутилась блондинка.
Рыжая замахнулась, чтобы дать Горскому пощечину. И ему бы принять ее, как знак от судьбы. Но Влад перехватил руку девушки слишком уже резво. Просто сработал инстинкт опытного борца.
Шлюшка покачнулась и рухнула со стула. Ойкнула, разбив голову в кровь.
Тотчас к Горскому рванули бугаи из охраны. И Влад встал в бойцовскую стойку, инстинктивно сбрасывая туман алкоголя.
Началась потасовка.
Удар, откат, подножка. Увернуться от барного стула. Перемахнуть через стриптизершу, что все еще вставала с пола с помощью подруги.
Еще удар. Блокировка. Атака.
Наверное, этого Горскому как раз и не хватало. А вовсе не общества девиц слишком легкого для него поведения и слишком тяжелой для восприятия художника внешности.
Влад любил эксклюзив, а не ширпотреб. Женщин, которые выбирали, а не которых выбирали.
Не стоило ему сюда вообще приходить.
Но сейчас рассуждать об этом было уже поздновато.
Горский весь переключился в бой.
Через некоторое время алкоголь совсем выветрился из головы, а пара охранников оказались на полу, в отключке. К ним подоспело подкрепление. А к Горскому – помощь. Все те же Сомин с Хасбековым. Впервые они выступили на стороне посетителей.
– Эй, ребята! Давайте-ка просто отпустим парня восвояси! – выразил свое мнение бывший боксер.
