Голых, нас гонят в другую комнату. Под потолком – несколько дырявых трубочек – наверно, душ. У дверей немец в белом халате проверяет, не спрятали ли мы чего-нибудь в ботинках или в руках. Я переворачиваю ботинки, показывая, что в них ничего нет. Теперь становлюсь в очередь к врачу. «Врач» проверяет через увеличительное стекло чистоту головы и велит раскрыть рот. Засовывает за щёку палец – не спрятано ли там что-нибудь.
После него попадаем к парикмахеру. Ножницы большие, а он, наверно, никакой не парикмахер. Чем красивее волосы, тем уродливее он их кромсает. Отрезанные косы и локоны суёт в мешок.
Наконец из трубок пустили тепловатую водичку. Она покапала несколько минут и перестала. Мы только успели стать мокрыми, и это ещё хуже, потому что нечем вытереться.
Мокрых нас выгнали в ещё более холодную пристройку. Дверь на улицу открыта, и сквозь щели в стенах тоже пронзительно дует злой ветер.
Вдоль стен лежат горки одежды. Возле каждой стоит надзирательница. Мы должны пройти мимо них. От каждой получаем по одной вещи – рубашку, штанишки, платье, пальто и платок. Дают подряд, невзирая на рост и полноту. Когда одна девушка попросила обменять платье, потому что оно ей мало, надзирательница стегнула просительницу тем же платьем по голове, швырнула обратно и ещё поиздевалась: «Обтеши бока!»
Мне досталось вытянутое, не очень чистое, рваное бельё и… бальное платье из чёрного шёлка, с большим декольте и искусственным красным цветком. В пальтишко я еле влезла – оно детское. Чулок совсем не дали.
У дверей Эльза проверяет, не украли ли мы вторую пару белья или ещё один платок.
Во дворе стоят другие наши женщины, но я ни одной не могу узнать. Когда человека мало знаешь, на первых порах отличаешь его по одежде, а теперь эти необычные «наряды» всех изменили.
Получаем по полотенцу. Смотрю – женщины наматывают их на шею. Следую и я их примеру.
Подходит незнакомая девушка и просит обменяться пальто, потому что она получила слишком большое. Я очень рада. Наконец могу свободно дышать, не боясь, что лопнут швы. Теперь вся беда – платье. Оно такое узкое, что я едва могу сделать шаг. Но женщины меня утешают – хоть не так холодно ногам. Зато спина голая.
Наша одежда меченая – на груди и спине масляной краской намазаны большие круги или кресты.
Когда все «выкупались», нас загнали на грузовики. На каждом – по два охранника. Повезли.
Стемнело. Мы выехали из лесу и повернули на шоссе.
На этот раз путь был недолгий. Мы въехали в какой-то большой двор. Он окружён высокой каменной стеной, над нею – несколько рядов колючей проволоки и лампы. Бараков нет. Есть только один большущий дом. В конце двора – навес с болтающимися по углам лампами. Оттуда доносятся очень приятные запахи. Неужели это кухня, и нам дадут суп? Нас выстраивает немец в штатском. Тёмный полувоенный костюм и шапочка, очень похожая на арестантскую. Сосчитал нас и велел не трогаться с места, а сам ушёл. Боязливо оглядываясь, к нам приблизились несколько мужчин. От них мы узнали, что лагерь называется Штрасденгоф[81] и находится в предместье Риги Югле. Лагерь новый. Пока что здесь только сто шестьдесят мужчин из Рижского гетто. Женщин ещё нет, мы первые. Будем жить в этом большом доме. Это бывшая фабрика. Мужской блок на первом этаже, наш будет на четвёртом. Где нам придётся работать – они не знают. Сами они работают на стройке. Работа очень тяжёлая, тем более что работают голодные. Считавший нас немец, Ганс, – старший лагеря. Он тоже заключённый, уже восемь лет сидит в разных лагерях. За что – неизвестно. У него есть помощник – маленький Ганс. Комендант лагеря – эсэсовец, унтершарфюрер[82], ужасный садист.
Внезапно мужчины разбежались – заметили приближающегося унтершарфюрера. Тот нас ещё раз сосчитал и ушёл. Вскоре Ганс велел принести одеяла и стал их раздавать. Мне опять не повезло: вместо одеяла я получила большой деревенский платок. Разве он будет греть?
Потом «угостили» холодным супом и погнали на четвёртый этаж. Здесь наш блок. Он очень похож на казармы. Из досок сбиты трёхэтажные нары. Их пять отделений. На каждом этаже одного отделения должны спать тридцать шесть женщин – восемнадцать с одной стороны и восемнадцать – с другой. На нарах набросаны мешки для сенников и мешочки поменьше для подушек.
Ганс велел каждой занять место. Одно отделение должно остаться пустым – сюда привезут ещё женщин. Сенники набьём завтра после работы. Сейчас мы должны ложиться. Утром, услышав сигнал, мгновенно встать и бежать во двор умываться.
Соседка посоветовала вытянуть из сенника несколько верёвочек, сплести их и подпоясать платье. Иначе не смогу работать. Умная женщина!
– Встать! – Это кричит Ганс.
Почему? Ведь мы только что легли. И на дворе совершенно темно.
Ганс очень зол. Может, уже на самом деле утро? Хватаем полотенца и бросаемся по лестнице вниз. Ганса это почему-то бесит. Кричит, что мы проспали, поэтому должны немытыми бежать на проверку.