Объяснив, выдал нам всю нашу недельную норму: буханочку хлеба и четверть пачки маргарина. Хозяин предупредил, что этого должно хватить до следующей пятницы; больше хлеба мы не получим, такая наша норма. В кухне по утрам будем получать кофе, а к обеду – суп. На ужин, если смогут, дадут картошки. Но не каждый вечер. В кухню имеет право входить только одна, она будет получать на всех четверых.
Мы решили есть по одному ломтику хлеба в день, и только к завтраку. Но как удержаться, когда впервые за столько времени имеешь целую буханочку! Может, сегодня поесть более сытно, подкрепиться, а потом уже есть поменьше? Отломили ещё по кусочку. Потом ещё по два. Хорошо, что хозяин пришёл звать в поле, иначе ничего бы не осталось.
Хозяин едет верхом на лошади, а мы тащимся сзади пешком. Оказывается, мы здесь не одни. Есть украинец Иван с женой и тремя детьми (их оккупанты вывезли перед отступлением), французский военнопленный и полька Зося (эта наивная девушка поверила в обещанный пропагандой рай в Германии и добровольно завербовалась на работу; вместо рая она нашла должность прислуги, теперь убивается, плачет, но назад её, конечно, не пускают).
Поля по обеим сторонам дороги принадлежат нашему хозяину. Он, наверно, эсэсовец или просто какой-то «деятель», потому что часто по вечерам берёт винтовку и выезжает на велосипеде на какие-то сходки или ночные дежурства. Он очень злой и скупой старый холостяк, а его сёстры – старые девы – просто ведьмы. Бесятся, когда приходится дать тарелку супу детям Ивана, которые не работают. Впрочем, старшему, семилетнему мальчику, часто дают работу. И совсем не по детским силам.
Всё это мы узнали от Ивана, пока шли на поле.
Как только пришли, хозяин сразу велел начать работать. Француз косит рожь, а мы идём следом и вяжем снопы.
Сначала казалось, что это нетрудно, только руки колет, но скоро исколотые руки заболели. Начала ныть поясница.
Когда можно будет отдохнуть? Оказывается, только в полдень, во время обеда. Долго ли ещё ждать? Иван учит определять время по тени. Сейчас только около десяти. Как долго ещё до вечера! Может, заговорить с французом? Он, наверно, очень обрадуется. Но что ему сказать, если все выученные в школе французские слова испарились из памяти? Разве что спросить, который час. Это помню.
Я собиралась-собиралась, пока не пришло время обеда. Суп привезли сюда, чтобы мы не тратили времени на ходьбу. Француз, не подозревая о моих намерениях, ушёл со своей мисочкой в тень.
Мы ещё не успели поесть, а хозяин уже снова гонит работать. Дал бы хоть передохнуть!
Как же всё-таки заговорить с французом? Я несколько раз начинала напевать «Frère Jaque» – ничего другого вспомнить не могла, но он не обращал внимания. Не слышал или делал вид, что не слышит.
Скоро боль заслонила все мысли. Исколотые руки опухли, покраснели – страшно смотреть. А поясница – будто её кто-то штыком пронизывает. Очень хочется пить. От голода сосёт под ложечкой, хотя я сегодня ела и хлеб и почти настоящий картофельный суп. Иван научил лущить колосья и есть зерна, но заниматься этим некогда – и так еле успеваем за косилкой. Иван жалуется: понимал бы француз по-русски, мы попросили бы не торопиться. А когда лишь на пальцах объясняемся, он не знает, чего мы хотим. Я предложила себя в «переводчицы».
Француз очень обрадовался, услышав родную речь, и стал скороговоркой что-то мне рассказывать. Я еле разобрала несколько слов, попросила говорить медленнее, потому что французский знаю очень слабо. Передала общую просьбу работать не в таком темпе.
Стало легче: француз работал посвистывая, а если видел, что мы отстаём, поджидал. Наша Рая боялась, что хозяин это заметит и обвинит в саботаже. Но француз и сам не глуп: завидев приближающегося хозяина, сразу прибавлял скорость.
Солнце уже спускалось к горизонту, а хозяин и не думал отпускать нас домой. Ничего удивительного, что наши предшественницы не выдержали. Мы тоже, наверно, не выдержим.
В конце концов хозяин объявил, что уже половина девятого и мы можем кончать работу. Медленно потащились в свой хлев…
Воскресенье для всех, кроме нас, день отдыха. Мы должны были не только наносить дров и воды, подмести двор и вычистить дорожки в саду, но ещё дать корм скотине и тщательно вычистить праздничную коляску, в которой хозяева торжественно поехали в кирху.
После обеда француз ушёл к своему приятелю, работающему невдалеке отсюда, жена Ивана стирала своё бельё, а Зося прилегла: она опять всю ночь не спала, плакала. Нас хозяин запер и, забросив за плечо винтовку, куда-то укатил.
Тихий воскресный полдень. Даже листочки деревьев лениво дремлют на солнце. И птицы не летают. Все отдыхают.
Одолжив у жены Ивана ножницы и иголку с нитками, мы «прихорашиваемся» – укорачиваем и суживаем свою одежду. Таня умеет шить, поэтому помогает нам. Из отрезанных полосок все сшили себе бюстгальтеры. Мне не нужно: я слишком худа…