Что будет дальше? Работы подходят к концу. Картошка выкопана, свёкла вывезена. Теперь мы щиплем перья, потом будем стирать бельё и квасить капусту. А дальше? Ведь больше мы не нужны. А ненужных они посылают в крематорий…
Неужели мы его всё равно не избежим?..
Стираем бельё. Уже второй день стоим у большой бадьи и руками трём бесконечно много простыней, наволочек, полотенец. Уже кожу с пальцев стёрли. Досок для стирки хозяйки не дают – разве им жаль наших рук!
Выпал первый снег. Ноги посинели от холода. Жена Ивана одолжила нам пару чулок (у самой только две пары). Будем носить поочерёдно, меняясь каждый день. Начали по старшинству. Я получу только послезавтра.
Нас возвращают в лагерь…
Зося слышала, как хозяин рассказывал, что есть приказ всех вернуть до пятнадцатого ноября.
Осталось два дня. Значит, снова в это пекло – и снова тает надежда.
Последнее утро.
Как быстро промчались эти три месяца! Очевидно, потому, что мы жили почти спокойно и смерть казалась не такой неизбежной. А теперь мы к ней снова приближаемся.
Иван рассказывает, что работавшие по соседству две девушки повесились, чтобы не вернуться в лагерь…
На дорогу нам дают по два ломтя хлеба. Хозяин берёт винтовку и уводит нас. Жена Ивана плачет, а француз долго машет шапкой…
Идём мимо пруда. Вода в нём будто потускнела. Деревья на прощание сбрасывают нам под ноги свои последние листочки. Они грустно шуршат.
Всё остаётся здесь. Деревья, дорога, пруд. Они здесь будут и в следующем году, и через десять лет. Природа долговечней человека. Особенно – нас…
На станции много наших. Хозяева передают всех конвоирам. Наш хозяин тоже получает расписку, что от него принято четверо заключённых. Говорит конвоиру «Хайль Гитлер» и уходит, даже не взглянув в нашу сторону.
Привезли и обеих повесившихся.
Уже темнело, когда мы прибыли в лагерь. Снова раскрылись и закрылись ворота. Мы опять в клетке.
Считают мучительно долго: не сходится. Проверяют каждый ряд, бьют, если вдруг покажется, что неровно стоим, снова считают и ещё ожесточённее ругаются. Они, наверно, забыли о покойницах. Но кто им об этом напомнит?
Совсем стемнело. Надзиратели уже бесятся. Наконец кто-то осмелился крикнуть: «Zwei sind tot!» – «Двое мертвы!»
Офицер возмущён такой наглостью, требует выдать кричавшую. Ворвавшись в строй, избивает человек десять. Но напоминание всё-таки помогло: вскоре нас впускают в барак.
При свете слабой лампочки мы увидели жуткую картину: в одной половине барака, прямо на полу, в четыре ряда, тесно прижавшись друг к другу, спят нераздетые женщины. Голова одной у ног другой. Ужасно душно, вонища. Кто-то крикнул: «Поворачиваемся!» И все, подталкивая друг друга, повернулись. Теперь они лежат лицом к нам. Некоторые проснулись, смотрят на нас. А мы стоим, растерянные и испуганные.
Влетела надсмотрщица и стала нас колотить. Это означало, что мы должны лечь и так плотно сжаться, чтобы поместились все.
Сон не идёт. И по ту сторону прохода, кажется, тоже не спят. Мы с ними тихо заговариваем. Давно ли здесь? Одиннадцать месяцев. А на работу посылают? Несколько групп посылали рыть окопы, но люди там работали по пояс в воде, отморозили ноги, и с работы их вернули прямо в крематорий. На их место взяли новых…
Неужели это правда? А может, они преувеличивают? Ведь и у хозяина до нас работали другие девушки, которые не выдержали. А мы оказались выносливее.
На нас напали вши. Мы стали упрекать тех женщин, что они так опустились и развели насекомых. Оказывается, они не виноваты: здесь нет воды.
Вырваться! Обязательно вырваться отсюда! Хоть окопы рыть, хоть камни дробить, только не оставаться здесь!
Днём пришёл одетый в чёрную форму эсэсовец. Начал отбирать более крепких. Поняв, что он отбирает для работы, все ринулись к нему с криком, что они здоровые и хотят работать. Сначала эсэсовец растерялся, но сразу опомнился, начал колотить направо и налево, отгоняя всех от себя. Но не мог справиться: жажда вырваться заглушила страх. Только вытащив револьвер, он разогнал нас.
Отобрав пятьсот женщин, он их увёл. Я осталась тут.
В следующий раз я тоже попала в число отобранных и почувствовала себя почти счастливой – всё-таки вырвусь!
Нас повели в баню, велели раздеться и впустили в большой предбанник. Войдя туда, мы обомлели: прямо на каменном полу сидели и даже лежали страшно измождённые и высохшие женщины, почти скелеты с безумными от страха глазами. Увидев за нашими спинами надзирательниц, женщины стали испуганно лепетать, что они здоровые, могут работать и просят их пожалеть. Тянули к нам руки, чтобы мы помогли им встать, тогда надзирательницы сами убедятся, что они ещё могут работать…
Я шагнула, чтобы помочь сидящей вблизи женщине, но надзирательница отшвырнула меня назад.
Властно чеканя слова, она велит не поднимать паники – всех помоют и вернут в лагерь. Когда поправятся – смогут вернуться на работу. Мыться должны все без исключения: грязных в лагерь не пустят.
Нам она приказывает этих женщин раздеть и вести в соседнее помещение, под душ.