Я дышу, пока ты рядом полностью

Шёл второй час ночи, когда Павлов, велев конвоиру пойти покурить на свежем воздухе, взял у него ключи от камеры и вставил в замочную скважину. Отворившая с лязгом дверь заставила Богдана повернуть голову, и Егор шагнул в тесную каморку, освещенную тусклой запыленной лампочкой.

Вслед за следователем появились ещё двое молодых крепких ребят в форме, и Соколовский скривился, поняв, что представление продолжается. Он не шелохнулся, когда главарь ментовской банды двинулся к нему, дерзко глядя на Егора, но ненависть к этому человеку выплеснулась наружу, и он рванулся, тщетно пытаясь высвободить руки из сковывавших стальных браслетов.

Наручники крепились к крюку у узкого окна, стены были сплошь исцарапаны угрозами в адрес мучителей, и Даня догадался, что эта камера была не просто одиночкой, а пыточной, где эти оборотни в военной форме под видом допроса вершила грязные делишки.

Разбитая и порванная губа нестерпимо саднила, во рту осел противные привкус крови, и было больно дышать, но это пустяки, ибо сломить его силу воли какими-то дрянными побоями этим шакалам вряд ли удастся.

Он выжил там, где был ад войны, и даже долгие три месяца в плену у моджахедов не заставили его встать на колени… Посмотрев в глаза капитану, Егор молча положил перед ним лист бумаги и ручку, призывая написать признание и избавить себя и их от дальнейших мучений. Богдан кивнул, сделав знак оперу освободить ему руку, и тот, поколебавшись, шагнул к нему, доставая ключ от наручников.

Двое других переглянулись – уж слишком слабым оказался бравый офицер и сдался уже после первых же побоев. Но, едва щелкнул затвор, Соколовский ловко выхватил из кобуры на поясе у Егора пистолет и со всей силы ударил Павлова ногами в грудь , отбросив того к дальней стене.

– Стоять! – скомандовал Богдан, переводя дуло с одного на другого из дружков Егора, пока тот, стеная, силился встать с грязного пола. – Я не промахнусь, ребятки. Сделаю виноватое лицо и расскажу, как вы пытались меня «допрашивать», а мне пришлось защищаться. И мой фэйс тому подтверждение, правда?

– Чего ты хочешь, капитан? Тебе отсюда не уйти, сейчас вернётся конвой. – предупредил тот, что пониже ростом, помогая Павлову подняться.

– Ключ от наручников сюда! – невозмутимо произнёс Даня, и, когда ему кинули желаемое, неловко принялся отмыкать затвор скованной рукой, второй по-прежнему держа парней на прицеле.

Оказавшись на свободе, он медленно двинулся вперёд, поведя пистолетом на дверь.

– Вы оба, на выход! Да так, чтобы я вас видел. Руки поднять, живо! А ты, лейтенант, пойди сюда, и без фокусов. Прострелю башку, пикнуть не успеешь.

– Ты дурак, капитан. – зло усмехнулся Егор, оказавшись прижатым спиной к Богдану, и вместе с ним пробираясь в коридор. – Ты хоть соображаешь, насколько ты сейчас увеличиваешь свой срок?! За нападение на…

– Заткнись. – коротко отозвался Соколовский, кивком заставив парней войти в камеру. – Мне плевать на ваши статьи, ты сам нарушаешь закон, так что молчи и не капай мне на нервы. Они у меня и без того слабые, невзначай нажму на курок. Какой это калибр? Думаю, в гробу будешь лежать в закрытом, мразь, ты ведь видел, как уродует лицо такая пуля?

Говоря это и не спуская с Павлова глаз, он запер замок и подтолкнул парня в спину.

– Скажешь конвоиру, что увозишь меня для допроса, понял? И смотри, без фокусов, вякнешь что – то лишнее или сделаешь неверное движение, можешь прощаться с жизнью. – прошептал ему в ухо Богдан, и тот, помедлив, кивнул, первым шагнув в душный сумрак ночи.

Однако, конвойный был вполне сообразительным малым, и сразу почувствовал неладное. Выслушав Егора, он отступил и, когда Соколовский отвернулся, одним прыжком догнал его, с размаху саданув прикладом по голове...

Отобрав у Саши коробку со шприцами, Ирина вздохнула и поставила её на стол.

– Иди-ка ты домой, моя дорогая. Сегодня я сама отдежурю, с тебя всё равно толку нет. И перестань накручивать себя, о малыше думай. Всё будет с Богданом хорошо.

– А что мне дома делать? Я там одна буду из угла в угол ходить! Тут хоть какая-то движуха, некогда предаваться страшным думам! – сердилась Александра, нехотя снимая белый халат.

– А нечего накручивать-то себя, беду накликаешь. Прогуляйся у моря, успокаивает. Или съезди в город, пройдись по магазинам. – посоветовала Ира, быстро наполняя прозрачные контейнеры с иглами лекарством. – Игнат хочет с тобой поговорить, дай ему шанс всё объяснить. Мучается ведь парень!

– Не буду я с ним разговаривать, ещё чего! Ты ему ещё и сочувствуешь?! – возмутилась Сашка, обернувшись у двери. – Да если бы он думал, а не болтал языком, не имея никаких доказательств, что Данька виноват...

– Я и говорю, не руби с плеча, пусть он покается перед тобой. Хороший ведь парень, жаль мне его. Ходит как в воду опущенный, Сань! Не будь ты такой жестокой.

– И поделом ему! Завтра с утра выйду, скажи Алине, что за мной две смены. – буркнула Джамалова, выходя в пропахший хлоркой и медикаментами коридор.

Татка появилась почти сразу после ухода Саши, и, убедившись, что Ирина ушла в стационар, юркнула в кабинет.