Я дышу, пока ты рядом полностью

Пора было вставать, но Богдана клонило в сон, и он тянул время, стараясь снова не уснуть. Лежал, разглядывая на потолке игривые солнечные зайчики, воровато пробивающиеся сквозь неплотно задёрнутые шторы, и вслушивался в ровное дыхание Тани. Она не спала, и он об этом знал – шаловливая рука ласково – изучающе скользила по его бедру, поднимаясь к животу, и мужчина, не дав проказнице затеять любовную игру, резко сел и потянулся за штанами.

Но заниматься с ней сексом сейчас, да и вчера вечером, он почему-то не хотел. Вот именно, вдруг мелькнуло в мыслях, – с Танькой у них был просто секс, иногда дикий, необузданный, не имеющий ничего общего с нежностями. А с Сашей это было иначе, страстно, с любовью. Только она одна могла свести его с ума, довести до безумия, и лишь её он всё ещё желал – до мучительной боли желал снова обнимать и целовать, вдохнуть сладкий запах ванили, ласкать каждый сантиметр восхитительного тела.

И в то же время его обуревало неудержимое стремление растерзать её, причинить боль, ту же что причинила она…

– Богдан… – подперев голову ладонью, приподнялась Таня, сверля его спину взглядом. – в чем дело, а? Что с тобой, ты со вчерашнего дня сам не свой!

– Не знаю, что тебе там показалось. Всё нормально, детка. – невозмутимо отозвался он, натягивая рубашку.

Татка с досадой поджала тоненькие маленькие губки, но невольно засмотрелась на него. Бледно голубой цвет ткани оттенял его необыкновенно красивые синие глаза, а камуфляжная расцветка формы подчеркивала мужественность, и девушки – Танюшка об этом прекрасно была осведомлена! – оборачивались ему вслед. Соколовский был чертовски привлекательным мужчиной, и даже разница в возрасте почти одиннадцать лет не смущала её. В свои неполные девятнадцать Тата влюбилась в него беспамятно, и очень боялась, что он её бросит.

Хотя, зачем ему это делать? Она красивая, молодая, ну да, чуточку капризная, но ведь ему с ней никогда не бывает скучно! И потом, она дочь командира, ЕГО командира, а значит, Богдану ни к чему рвать с ней отношения, ибо он стремился сделать карьеру военного, ну, а кто еще, если не Ишенин Иван Васильевич, способен ему в этом посодействовать? Вот только о женитьбе на ней капитан Соколовский за полгода их совместной жизни так ни разу и не упомянул, и Татьяна решила слегка «направить» его мысли в нужное русло.

– Богдан, подожди! – выскользнув из постели и ничуть не стесняясь своей наготы, догнала его девушка у двери. – Я просто хочу сказать, что папа волнуется… Ну, ты понимаешь? Он очень переживает из-за нас.

– Так успокой его. Всё хорошо, нет причин волноваться. – нахмурился он, притянув соблазнительное нагое тело к себе, и, наклонившись, без малейшего чувства, поцеловал её в губы.

Однако ей этого оказалось мало, и Татка впилась в его рот – жадно, грубовато, прикусывая зубками.

– Папа приглашает нас с тобой на ужин. – в перерывах между поцелуями продолжала она. – Нет, он настаивает, чтобы мы пришли. Богдан, ему просто хочется, чтобы я была счастлива, и винить его за напористость нельзя.

– А ты что, несчастна? – шепнул мужчина, сжав её запястья и не позволяя дотянуться до своего лица.

– Нет. То есть, да, я очень счастлива, ты же знаешь… Я люблю тебя!

– Вот и перестань забивать свою хорошенькую головку всякими сложными мыслями. – оборвал разговор он, и, пихнув девушку на спину, вышел из дома.

Честно признаться себе в том, что боялась впервые своей работы Саша, конечно, не могла, но, машинально выполняя уже знакомые действия, слушая ритм сердца, измеряя давление и задавая стандартные вопросы солдатам, всё же несколько минут испытывала жуткий дискомфорт.

Нет, руки у нее не дрожали, она всё делала чётко и слаженно и никто, пожалуй, не упрекнул бы её в халатности по отношению к своим обязанностям ( вернее, возложенным на неё Ириной ), но внутренний голос злорадно насмехался, когда девушка с замирающим сердцем принимала очередного посетителя.

Выпроводив последнего из парней – рядовых, она прошла за ширму, чтобы сполоснуть руки, и услышала, как отворилась дверь. Ни секунды передышки, с досадой подумала Сандра, и строго сказала:

– Раздеваемся по пояс, товарищ офицер! Я сейчас к Вам выйду.

Богдан выпрямился, в изумлении взирая на злополучную пластиковую перегородку, и в это мгновение чувствуя, как бешено забился в груди орган с аортой. Черт возьми, он, похоже, сбрендил, если ему уже мерещится знакомый голос бывшей жены! Стащив камуфляжную легкую куртку, он повесил ее на спинку стула и взялся за пуговицы рубашки, невольно поглядывая на ширму. За ней виднелась лишь двигающаяся тень, и капитан следил за нею, машинально снимая вещицу.

Уже привычный к таким процедурам, он отвернулся, встав спиной к девушке, когда послышалось цоканье каблуков, и глубоко вдохнул, впрочем, тут же об этом пожалев. Запах ванили дурманом окутал его, пьянящим облаком повиснув в воздухе. Этого просто не может быть…