– Как хочешь, я и сама могу. – Проглотила содержимое стекляшки. – Я тебя знаю. Мне говорили. Кажется, я сделала ошибку – ликвиднула твою бабу.
Палец Тараса лёг на спусковой крючок «АМБ-24».
Снайперша оскалилась, бросила стаканчик на стол.
– Ничего личного, Тень, или как там тебя. Работа. Ты меня сейчас грохнешь?
Тарас молчал, оставаясь каменно-неподвижным, борясь с собой в тёмной пелене ненависти и желания покончить с нелюдью в человеческом обличье. Душа плавилась от горя и боли.
– Давай, стреляй. – Розалия потянулась к столу, едва не упав на него вывалившейся грудью, взяла стоящую с краю бутылку коньяка. – Выпью, и пи… дуй. Потому что я вас, москалей и орков, люто ненавижу и буду убивать везде, где встречу!
Глаза совсем перестали видеть. Тарас приподнял ствол.
– Не надо, командир! – бросился к нему лейтенант. – Потом всю жизнь будет гадко на душе! Давай увезём её домой!
Палец замер.
Внезапно в коридоре за дверью раздался какой-то шум, дверь распахнулась, в комнату ворвались несколько человек в боевом камуфляже.
Штопор вскинул автомат.
– Свои, командир! – раздался из-за спин пришельцев голос Солоухина.
Тарас прозрел. Первым вбежал в помещение Итан, потом Иннокентий, за ними Стефания, все трое – с открытыми шлемами «скорпионов», камуфляж-броников восемьдесят восьмого реала. Последней появилась Лавиния, одетая в отличие от спутников в легкомысленный костюмчик «под спорт», явно великоватый. Солоухин так и остался стоять в коридоре, играя роль караульного.
Подойдя, Итан пальцем опустил ствол автомата Тараса.
– Она не стоит твоей пули, дружище.
– Отойди… – почти неслышно, без нажима, сказал Тарас.
Подошёл Иннокентий, заглянул в глаза, качнул головой:
– Он не слышит.
Итан встал перед дулом «АМБ-24», развёл руки в стороны:
– Брат… вернись!
Ещё несколько мгновений Тарас смотрел на него, не видя. Внезапно с его глаз будто сползла невидимая плёнка. Они посветлели до прозрачной голубизны, застыв озерцами невыплаканных слёз. В следующую секунду из него словно вынули стальной стержень. Сгорбившись, капитан повернулся и вышел сквозь расступившихся товарищей. Никто из них не шевельнулся и не остановил, зная, что творится у него на душе.
– Что это с ним? – с пьяным любопытством спросила Розалия, отпив полбутылки залпом.
Десантники опомнились.
Стефания вдруг шагнула к снайперше, заставив её отшатнуться.
– Говоришь, будешь убивать нас везде, где встретишь?
– Буду!
Разведчица сняла с правой руки сетчатую перчатку, накрыла голову Розалии ладонью, отдёрнула.
– Начинай!
Глаза Бабы-яги раскрылись шире, наполняясь удивлением, сменившимся озабоченностью и страхом. Она прислушалась к себе, мигнула, потёрла пальцами глаза, ещё раз потёрла.
– Не вижу… я не вижу… б… дь! Что ты сделала, стерва?! А?! Я ничего не вижу! А-а-а…
Розалия бросилась к брезгливо отступившей Стефании, наткнулась на стул, упала, подхватилась на ноги и начала с воем крушить посуду на столе и всё, что попадалось под руки.
– Уходим! – сориентировался Итан.
Шалва метнулся в угол, схватил снайперскую винтовку, кивнул на ослепшую украинку.
– Что ты с ней сделала?!
– Она больше не будет стрелять в женщин и детей, – равнодушно ответила Стефания.
– Соло, зови командира! – крикнул Иннокентий.
Вошли Жора и потемневший, с пустым взглядом, Тарас.
– Выходим в сто одиннадцатом, – сказал Итан. – Там нас ждут сослуживцы Таллия. Разбиваемся на тройки.
– Не напрягай его, – показал глазами на Тараса Иннокентий. – Нас двое, всего семеро, попробуем с напрягом забрать сразу всех за один заход.
С улицы донёсся крик, потом выстрел. Затем выстрелы загремели очередями, и к дому побежали подчинённые капитана Величко.
Десантники собрались все вместе, обнялись, Итан досчитал до трёх, и группа исчезла, отправляясь в «промежуточный» сто одиннадцатый реал к ожидающим бесогоновцев оперативников местной ФСБ.
Шелест расстарался, и вернувшиеся из похода по кюар-треку, поселившись в двух блиндажах КП разведки на берегу лимана, вымылись в самой настоящей бане и после ужина залегли на полсуток спать: мужчины отдельно, женщины отдельно. Тарас хотел уединиться, но ему не дали, и в конце концов он смирился, хотя спал намного меньше других. Тем не менее все проснулись к обеду двадцатого августа, переоделись, с аппетитом пообедали, и командиры спецназа ГРУ провели совещание, надеясь услышать подробности рейда группы Тараса.
Заметив, что Тарас по-прежнему заторможен и не расположен к общению, Шелест, пригласивший его и подчинённых в командирский блиндаж, перевёл глаза на мрачного Шалву Топоридзе.
– Прошу прояснить кое-какие детали, лейтенант.
Штопор покосился на Тараса, смотревшего в стену блиндажа как в невероятную даль.
– Вообще-то командир это сделает лучше.
– Мне интересны и ваши впечатления.
– Всё было как всегда. Высадились в сто одиннадцатом, нас встретили федералы, пришлось объяснять им цель появления в радиоактивной зоне. Всё обошлось, нас доставили к Херсону, мы нашли дом, где тусовались боссы вэсэушников и Баба-яга. Потом к нам присоединились они. – Штопор кивнул на «братьев» Тараса.
