Наконец муж сестры попросил меня забрать животное, что я и сделала. Но Биг Бой рвался из рук, воинственно выл и сверкал глазами, так что зятю все-таки пришлось сесть на пол. Взобравшись на любимое кресло, кот издал победный клич и оглядел комнату: дескать, не желает ли еще кто-нибудь бросить ему вызов. Увидев, что таких смельчаков нет, Биг Бой зевнул, устроился поудобнее и погрузился в сон. Ну а Том так и просидел на полу весь вечер.
У меня два кота. Один большой, черно-белый, зовут Скутер. А второй, Титч, маленький. Он помесь восточного короткошерстного с полосатой кошкой, и сам тоже полосатый. Титч – страшный ревнивец, и хотя он гораздо меньше Скутера, считает себя главнее его.
Недавно я пять дней пролежал в больнице и все это время переживал: как там мои питомцы? Когда вернулся домой, весь ковер в холле был в черно-белой шерсти. Коты меня встретили: Скутер мяукал, ни на шаг не отходил и терся о мои ноги. Титч держался высокомерно, желая показать, что ему и без меня было неплохо. И все-таки при каждом удобном случае он залезал на меня, чтобы досадить товарищу. Видимо, с этой же целью Титч притиснулся ко мне, когда я лег спать. Ну а бедняга Скутер сел с другой стороны, смотрел на меня большими зелеными глазами и время от времени с надеждой дотрагивался лапкой до моей руки.
Я обожаю обоих своих котов и обоим всегда стараюсь угодить. А если у меня это не получается, они направляются в ванную и рвут туалетную бумагу. Приятно чувствовать, что твои питомцы тебя любят и что ты им нужен, но иногда мне кажется, будто я их слуга и живу в доме только затем, чтобы удовлетворять их потребности. Так уж и быть, я не возражаю.
Как только Скутер и Титч наконец-то устроились возле меня поудобнее, мы все заснули. Думаю, со стороны мы были похожи на одну большую, теплую, уютно похрапывающую кучку.
Свою Мейзи я взяла совсем крошечной и недели три выкармливала вручную. Видимо, тогда-то я ее и испортила: выросла из нее не кошка, а сплошная головная боль.
Я хронически не высыпаюсь, потому что своими выкрутасами Мейзи меня будит. В два часа ночи воет у порога моей спальни, а если дверь закрыта, прыгает на нее, издавая непрерывный глухой стук, или скребется. Потом, увидев, что я не реагирую, подходит к делу с другой стороны: начинает вопить под окнами.
Не менее требовательна Мейзи бывает и днем. Стоит мне не дать ей любимой еды или отнять свитер, на котором она предпочитает спать, – непременно буду покусана. Если я иду мимо, кошка вытягивает лапку и хватает меня за ногу. Еще она терпеть не может, когда я работаю: постоянно усаживается перед монитором или гуляет по клавиатуре. Чаще всего Мейзи бывает не против того, чтобы ее погладили, но один раз из десяти обязательно вас оцарапает. Это, конечно, неприятно, особенно с непривычки.
Ну а если говорить вообще, моя киска очень милая. Просто она искренне верит, что мир создан исключительно для ее удовольствия.
Наша кошечка поселилась у нас в 1998 году, под Рождество. Поскольку она была черненькая, мы назвали ее Эбони[26].
Когда предыдущий владелец вынул ее из сумки-переноски и посадил на стол, она сначала посмотрела на меня, а потом потерлась носиком о мое лицо. Я сразу поняла: эта кошка – моя!
Дома, как только я открыла холодильник, Эбони уселась перед ним с таким видом, будто хотела сказать: «Я знаю, что здесь хранится вся лучшая еда. Достань-ка мне что-нибудь вкусненькое, да побыстрее!» Было забавно видеть, что у такой маленькой кошечки такие большие уши и такие начальственные манеры. Она всегда считала себя главной в доме. Очень уж мы ее избаловали!
А еще Эбони отличалась разговорчивостью. Стоило мне что-нибудь ей сказать – она обязательно отвечала. По тому, как кошка двигалась, и по ее мяуканью всегда можно было понять, какое у нее настроение.
Когда Эбони была уже в возрасте, у нее обнаружили гипертиреоз. Пришлось давать ей лекарства. Она спокойно их принимала, и вроде бы ей стало гораздо лучше, но в 2009 году болезнь опять обострилась. Кошка очень сильно похудела, и было ясно, что бедняжке осталось совсем недолго.
Ветеринар сказал, что у Эбони обезвоживание. Дал нам с собой капельницу и упаковку физраствора. Дома я осторожно положила кошечку в корзину и укрыла теплым одеяльцем. Она была совсем слаба, и мы подумали, не лучше ли будет ее усыпить, чтобы Эбони больше не страдала, но решили подождать до утра.
Утром нашей кошечке не пришлось еще раз побывать у ветеринара: я нашла ее уже мертвой. Мы очень переживали. Но если так было суждено, то хорошо, что наша любимица умерла не в ветклинике, а дома, окруженная нашей заботой. Мы похоронили ее под кустом, где она так часто сидела, подстерегая птичек. До сих пор я часто думаю о ней.
