– Соглашайся! Соглашайся! Ни в коем случае не сомневайся и тем более не отказывайся! Я тебе этого не позволю! Поняла? Обо мне даже не беспокойся, я справлюсь. Ты должна заработать для нас эти восемь тысяч! Восемь тысяч, это же ого-го! Сестричка, представляешь, как эти восемь тысяч пригодятся нам для ремонта?!
Еще ни разу в жизни я не видела, чтобы она буквально прыгала от радости.
В полдень первого дня 2004 года я все еще находилась на закрытой экзаменационной площадке и все-таки, пусть даже и через решетку университетских ворот, но мы встретились – я стояла внутри, она – снаружи, наша встреча напоминала тюремное свидание.
Вся ее голова от макушки до подбородка была обмотана бинтами. Я была в шоке.
Она сказала, что ей на голову упал кусок керамической плитки, но ничего серьезного, всего лишь небольшая рана.
Я так расстроилась, что у меня навернулись слезы.
Она же с улыбкой произнесла, что соскучилась и пришла, просто чтобы меня увидеть, а заодно успокоить – ремонт продвигается хорошо, и все идет по плану.
В субботу, 17 января 2004 года, мы официально открыли наш супермаркет. Моя работа координатором завершилась, и я передала Ли Цзюань восемь тысяч.
Я заранее не знала, какой вид приобрело наше помещение после ремонта, несколько раз я порывалась туда сходить, но Ли Цзюань не разрешала, умоляя дождаться дня открытия. Название супермаркета она также хранила в строжайшем секрете, тем самым только разжигая мое любопытство, мол, придет время – все равно узнаешь!
Глядя на украшенный фасад, я не удержалась от слез, обняла Ли Цзюань и произнесла:
– Цзюань, представляю, как ты намучилась!
Хотя повязку на ее голове уже поменяли, снять окончательно пока не разрешили.
– Никаких мучений, я очень счастлива! – зашептала она прямо мне в ухо. – Твой вклад неоценим. Благодаря заработанным тобою восьми тысячам заключительный этап прошел ударными темпами!
Витрину магазина Ли Цзюань выполнила в русском стиле, в те годы такое в Шэньчжэне было настоящей диковинкой. Расположенные по обеим сторонам о́кна она украсила деревянными наличниками, это было очень красиво. Теперь, помимо своей прямой функции, окна еще и радовали глаз. Она объяснила, что это техника механической резьбы, которая оказалась совсем не сложной и к тому же недорогой.
На открытие пришли почти все девушки с упаковочной фабрики, это тоже стало неожиданным сюрпризом.
Одна из девушек призналась:
– Сестрица Цзюань лично пришла нас пригласить, как мы могли не прийти и не поздравить вас с таким событием!
– Если об этом узнает Чжао Цзывэй, вам точно влетит, – сказала я.
Девушки бросились наперебой рассказывать, что Чжао Цзывэй попал в большую заваруху, ему предъявили обвинения в азартных играх, в контрабанде, в изготовлении фальшивой продукции, в продаже накладных, кроме того, он мог быть завязан с наркотиками. В любом случае, обвинений ему предъявили много, и в совокупности они считались тяжелыми, говорили, что его посадят лет на семь-восемь. Кроме того, в это дело оказалась впутана и его личная секретарша, та самая «сычуаньская ваза». Теперь фабрика перешла под управление старшего брата Чжао. Старший Чжао оказался более серьезным, чем Чжао Цзывэй, дела вел успешно, поэтому атмосфера на фабрике улучшилась, сотрудникам больше не прививался так называемый дух Чжао Цзылуна, про лозунг «Выбор одного лучшего, двойная порядочность и безразличие к трем вещам» тоже не вспоминали…
Меня крайне поразило, что всего за каких-то два-три месяца в жизни некоторых людей могли произойти такие перемены. Вспоминая все те нелепые вещи, которые мне приходилось когда-то делать для Чжао Цзывэя, я могла лишь над собой посмеяться.
Учитель Гао и начальник Ли тоже пришли.
Для рекламы нашего заведения Ли Цзюань попросила меня пригласить пару человек со статусом, ее было не переспорить, впрочем, когда я их пригласила, они с радостью согласились. Мы уже успели стать близкими друзьями.
Поскольку они пришли, Ли Цзюань поручила им открытие церемонии – на вывеске три с лишним метра длиной и более полуметра шириной было накинуто полотнище из красного шелка. Ли Цзюань строго хранила секрет, я спрашивала ее про название несколько раз, но она держала рот на замке.
Когда пара ножниц одновременно перерезала ленту, веревка, державшая красную ткань, тоже оборвалась. Под громкие звуки хлопушек красное полотно сорвалось вниз, где его подхватили Ли Цзюань и одна из девушек.
И тогда я наконец увидела крупную фиолетовую надпись «Супермаркет Шэньсяньдин». На ее заднем фоне виднелись голубое небо, белые облака, зеленые горы и красные листья – в одном из уголков я также обнаружила силуэт женщины, державшей за руку маленькую девочку.
– Вам не кажется, что вывеска не подходит к витрине в русском стиле? – обратился начальник Ли к учителю Гао.
– Согласен с вами, – отозвался тот.
– Сегодня требуется только похвала, никакой критики! – тотчас остановила их я.
Я знала, что Ли Цзюань немало потрудилась, чтобы максимально воплотить свое эстетическое видение.