– Какая разница, если сути это не меняет? Думала, что если взяла себе фамилию Фан, то перестала быть одной крови с семьей Хэ? Да сними ты хоть три слоя кожи, все равно останешься моей сестрой! Думала, если стала дочерью мэра, то о сестринских отношениях можно и забыть? Хочешь сказать, что не поможешь, даже если это тебе по силам? Тогда зачем ты вообще приехала в Шэньсяньдин?!
Она выместила на мне всю свою злобу.
Я отшвырнула веник, развернулась и направилась за порог.
Она вскочила, обняла меня сзади и сказала:
– Сестренка, ты не можешь оставить меня в этом болоте! Если не выручишь, мне остается только помереть!..
Сказав это, она заревела в голос.
– Пусти!
Мне не оставалось ничего, кроме как усесться рядом и слушать этот рев, пока она не успокоилась, и только тогда перейти к уговорам.
Я предложила ей поехать на заработки и сказала, что она может поехать в Шэньчжэнь, где я помогла бы найти ей работу.
– А куда я дену сына? – спросила она.
Я сказала, что о нем какое-то время могли бы позаботиться родственники со стороны Чжао, в этом смысле она могла быть спокойна.
Она сказала, что никуда ехать не хочет, поскольку никогда не уезжала из дома и боится, что это не для нее.
– Тогда тебе придется с утра до вечера собирать чайные листья, но ты должна взять ответственность за то, чтобы твой сын получил образование.
Я уже поняла, что эта деревенская баба, моя вторая сестра, привыкла во всем полагаться на мужа и сама никогда не работала.
Немного помолчав, она пробормотала:
– Этот паршивец оставил после себя долги. Ко мне чуть не каждый день приходят кредиторы, у меня денег нет, а эти Чжао тем более отдавать долги не будут.
Тогда я открыла сумку – в ней оказалось около пяти тысяч. Я отсчитала тысячу и положила перед ней на кровать.
– Сколько здесь? – мельком взглянув на деньги, спросила она.
– Тысяча.
– И на что этого хватит? – спросила она и, взглянув на мою сумочку, добавила: – Ведь там наверняка побольше?
– Надо еще оставить Чжао Каю, да и к отцу я не могу прийти с пустыми руками.
– Отцу в знак внимания хватит и двух-трех сотен, а деньги для Чжао Кая ты можешь оставить у меня, я передам.
– Это мое дело, кому и сколько давать, ты мне тут не указчик, – строго сказала я, – а деньги для твоего сына я передам ему лично.
– То есть ты хочешь сказать, что в будущем все расходы за обучение Чжао Кая ты возьмешь на себя? – спросила она, глядя мне в глаза.
– Разве я так сказала? Прочисти уши! – Я была просто в ярости.
– Хорошо, забудем, только не сердись. Чжао Каю повезло, что у него такая совестливая тетя. Раздели мою ношу хотя бы наполовину, тогда мне станет намного легче. Ты ведь поддержала Ян Хуэя, помоги и мне справиться с трудностями.
Она снова готова была зарыдать.
Овладев собой, я рассудила, что одной тысячи и правда было маловато, поэтому отсчитала еще пятьсот юаней.
Решив денежный вопрос, мы на какое-то время погрузились в полное молчание.
Я взяла веник и продолжила подметать, она принялась помогать, подставляя совок.
Когда мусор был собран, я сказала, что мне пора.
– Пойдешь к нашему папе? – спросила она.
Я кивнула.
Еще я сказала, что мне все еще непривычно слышать слова «наш папа».
– Может, мне пойти с тобой? – спросила она.
– Не стоит, – ответила я.
Уже провожая меня со двора, она ухватилась за край моей одежды и, словно по секрету, сообщила:
– У старшей сестры теперь все наладилось. Как только Ян Хуэй вступил в армию, она успокоилась. Ее муж перестал уезжать на заработки, теперь они вместе собирают чай, и им это нравится. Никакого бремени у них нет, ты ведь дала им тогда сразу пять тысяч, так что теперь они далеко не бедняки. Ты ведь должна понимать, кому помогать надо, а кому нет?..
– Иди уже в дом, – сказала я и, резко высвободившись, быстро зашагала прочь.
К отцу я пошла не сразу.
Как-никак, а ему исполнилось уже почти семьдесят. Рассудив, что в таком возрасте полагается дневной сон, я решила немного погулять по деревне.
В это время повсюду было тихо, только на чайной плантации люди продолжали трудиться. Чтобы защититься от солнца, одни обмотали головы тряпками, на других были соломенные шляпы.
Стекавший с вершины горы ручеек образовал в центре деревни небольшой пруд. Я присела у воды, помочила в ней ноги. Пруд оказался кристально чистым, более того, несмотря на цементное дно, в нем плескались мелкие рыбешки. Заметив несколько красных и золотых карпов, я даже попыталась поймать их в носовой платок, но, сколько ни старалась, так и не смогла.
Я вспомнила, что в детстве именно здесь наблюдала, как Ян Хуэй с местной ребятней играют в пруду. Но тогда тут повсюду стояла ужасная грязь, и стиравшие белье женщины то и дело рисковали поскользнуться. Сейчас же к воде вели ступеньки, и вообще это место превратилось в чудесный уютный уголок.
На ступеньки, незаметно когда и как, выползла золотая черепаха. Пока я рассматривала ее, она тоже вытянула шею и смотрела на меня, словно желая что-то сказать.