Когда я принялась накрывать на стол, он спохватился и попытался встать. Я услышала грохот за спиной, а когда обернулась, он уже лежал на полу. Испугавшись, я подхватила его, чтобы поднять, и с тревогой спросила:
– Пап, ты не ушибся?
– Ничего, ничего, все в порядке, – засмеялся он.
После того как я проводила его на улицу до умывальника, он долго не возвращался. Когда же я выглянула во двор, то увидела, что он согнулся под краном и, закрыв лицо, судорожно вздрагивает плечами – было ясно, что он беззвучно плачет.
Во время ужина пришла вторая сестра. Разумеется, она могла приходить в этот дом и есть безо всякого приглашения. Ее рот трудился без передышки, она или жевала, или что-то рассказывала; в каждой ее фразе звучала жалоба, она укоряла отца, что тот когда-то позволил ей выйти за муж за человека с другой фамилией. Если бы она вышла за муж за однофамильца, то сейчас уж точно не оказалась бы на самом дне. От переполняющей ее злости она, казалось, вот-вот откусит край пиалы. Сперва отец просто ел и слушал, а потом вдруг перестал есть и, уставившись на нее, тихо заплакал.
Тут уж я не сдержалась и решила ее осадить:
– Хэ Сяоцзюй, зачем ты вынуждаешь меня проявлять к тебе неуважение?
Я произнесла это со всей серьезностью, поэтому, опасаясь окончательно меня рассердить, сестра еще немного поела, после чего благоразумно встала и направилась к выходу.
Уже на пороге она обернулась ко мне и приказным тоном произнесла:
– И вот что, тетушка, когда придешь на собрание к Чжао Каю, не забудь передать ему пятьсот юаней.
Суп в тарелке отца уже совсем остыл.
Когда я поставила перед ним чашку горячего супа, он со слезами посмотрел на меня и произнес:
– Послушай меня, не приезжай больше сюда. К чему тебе знаться с такой сестрой, как она? Сейчас у нее настроение еще хуже, чем у старшей, у той хоть появился вкус к жизни. Ты же не правительство, это его дело – бороться с бедностью, и ты тут совершенно ни при чем. Умоляю, не позволяй своим сестрам становиться обузой, ты… ты и так уже много помогла…
Он снова горько заплакал.
Помимо своей воли я погладила отца по спине.
– Пап, давай не будем об этом, лучше спокойно поедим.
Сказав «пап» один раз, теперь я произнесла это слово совершенно естественно…
Ночью я почувствовала жар в подошвах. Когда я приподнялась, чтобы посмотреть, в чем дело, оказалось, что отец подложил мне в постель наполненную горячей водой бутылку из-под колы…
Он рассказал, что смерть моей родной матери была связана со мной: из-за того, что в тот день, когда она меня родила, шел проливной дождь, вернувшись домой, она слегла и уже не поднялась. И хотя на ее лечение отец повсюду занимал деньги, никакие лекарства не смогли залечить ее горе…
Разумеется, что так ясно отец не выразился.
Но из обрывков его фраз я пришла именно к такому выводу. Если бы не мои постоянные расспросы, он вряд ли рассказал бы хоть что-то.
Сделанный вывод меня расстроил.
Бедная мама!
Все затаенные в сердце обиды улетучились, остался лишь гнев на бедность.
На следующее утро вместе с родным отцом я сходила на могилу к родной матери.
Оказавшись перед желтым холмиком, я невольно опустилась на колени.
– Мама, прости свою дочь за то, что пришла к тебе только сегодня…
Слезы ручьем хлынули из моих глаз, я захлебывалась от рыданий.
В 2005 году перед Праздником середины осени[83] я получила письмо от Чжао Кая. В нем он сообщил, что его дедушка умер.
К тому времени я уже официально встречалась с Гао Сяном. Эта официальность закреплялась торжественным объявлением о наших отношениях Чжан Цзягую, начальнику Ли и Ли Цзюань за праздничным столом. Я об этом не просила, но Гао Сян рассудил, что этот необходимый ритуал сделает наши отношения еще более счастливыми.
Чжан Цзягуй на тот момент превратился для нас с Ли Цзюань в братца Чжана. Если в магазине возникала неотложная проблема, то Ли Цзюань обращалась к нему безо всяких церемоний, и он всегда приходил на помощь.
После возвращения в Шэньчжэнь у меня состоялся откровенный разговор с Чжан Цзягуем.
Я призналась, что обманывала его.
Он сказал, что догадался обо всем еще в тот день, когда помогал нам с Ли Цзюань доставлять телевизор.
Я спросила, может ли он устроить к себе на работу мою вторую сестру, если она вдруг приедет в Шэньчжэнь.
Он сказал, что если у нее не слишком высокие требования к зарплате, то пожалуйста. На самом деле он всегда хотел помочь материально моей старшей сестре, но не знал, как это лучше сделать. Помоги он открыто, это бы унизило достоинство ее мужа, а если втихаря, то это бы вызвало лишние пересуды. Ну а возможность помочь моей второй сестре, можно считать, полностью соответствовало его желанию.
Однако вторая сестра в Шэньчжэнь так и не приехала, в конечном итоге она решила остаться в Шэньсяньдине собирать чай. Из-за отношений, которые когда-то связывали Чжан Цзягуя и мою старшую сестру, я и Ли Цзюань не могли обращаться к нему просто «дядюшка», поэтому мы остановились на «братце». Он принял такое обращение с радостью, отметив, что так чувствует себя намного моложе.