Начальника Ли в телевизионном университете уже повысили до проректора, а еще он стал членом городского народного политико-консультативного совета. Теперь он разрывался на части, и встретиться с ним было непросто.
Дела в нашем супермаркете шли в гору. После вычета аренды и ежемесячной зарплаты в две тысячи с половиной юаней на каждую мы уже накопили семьдесят тысяч чистой прибыли. Я несколько раз предлагала Цзюань забрать вложенные ею двадцать тысяч, но она постоянно отнекивалась. По ее словам, и это была чистая правда, ежемесячной зарплаты ей вполне хватало, чтобы исполнять все свои финансовые обязательства.
Между тем я взяла на себя ответственность за образование Чжао Кая.
Практически все родители, будь то крестьяне или сельские управленцы, перевели своих отпрысков в школы уездного центра.
Перед тем как заявиться на собрание, я впервые в своей жизни нанесла на лицо легкий макияж. Мое появление в школе произвело фурор.
После собрания у меня состоялся приватный разговор с классной руководительницей. Она очень восхищалась Чжао Каем, по ее словам, случись что-то подобное с любым другим учеником, тот бы уже давно бросил школу. А Чжао Кай, вернувшись к занятиям, доказал, что несчастьям его не сломить. Учительница рассказала, что недостаток способностей он компенсировал упорством. В отличие от большинства мальчишек, предпочитающих точные и естественные науки, он был гуманитарием. Еще он любил бег на длинные дистанции и много раз завоевывал для школы спортивные награды, что давало ему дополнительные баллы при поступлении в высшее учебное заведение, так что он вполне мог рассчитывать на поступление в вуз второй очереди[84].
Я также побеседовала с Чжао Каем и прямо его спросила:
– Ты точно хочешь поступать в университет?
– Да, – ответил он.
– На сколько процентов? – уточнила я.
– На все сто.
Это был исчерпывающий ответ.
Я долго молчала, после чего сказала:
– Тогда продолжай трудиться. Начиная с этого дня ответственность за твое обучение я беру на себя.
– Я тебя не подведу, – ответил он.
Наверняка он описал меня своим одноклассникам в самых ярких красках, потому что, когда я уезжала, они провожали меня, выстроившись в живой коридор. Стоило мне сделать шаг за школьные ворота, как ребята хором принялись кричать: «До свидания! Мы тебя любим!» Конечно, всем им хотелось иметь такую же тетю, как я.
В тот момент мое сердце переполнилось от счастья.
И пускай я приходилась Чжао Каю всего лишь тетей, я смогла доказать, что такие ответственные родственники, как я, действительно существуют. Мое появление на собрании не обошлось без разных удивительных слухов, в глазах ребят такое событие больше напоминало сказку – их отношение ко мне говорило именно об этом.
Итак, в тот день я приняла относительно Чжао Кая твердое решение – и, как говорится, сказано – сделано. После этого мою вторую сестру словно подменили. Во-первых, она объявила сыну, что впредь будет ходить на собрания сама, кроме того, она забрала к себе отца.
Я никак не ожидала, что смерть родного отца заставит меня так долго грустить. То и дело я видела его во сне. Как ни крути, я выпрыгнула не из камня[85], жизнь мне дали родители. Я никогда не видела родную мать, даже на фотографии, и это не могло не вызывать у меня чувство досады. Удивительное создание человек – вопреки тому, что он никогда не видел и больше не увидит родную мать, на душе у него все равно остается шрам, который он нанес сам себе. У меня подобный шрам тоже был, но, к счастью, с отцом я встречалась трижды, причем в последнюю встречу дала ему полторы тысячи юаней, перестирала его вещи и приготовила ужин. А еще наконец-то назвала его папой.
Как-то ночью я со слезами поведала о своей печали Цзюань, и ее это очень тронуло.
Однажды я и сама проснулась от ее плача.
– Что случилось? – спросила я.
– Мне страшно…
Решив, что ей просто приснился кошмар, я принялась над ней подшучивать.
– Кошмары тут ни при чем. Мне страшно, что однажды мои родители, один раньше, другой позже, умрут, так и не вкусив нормальной жизни. Чем больше я об этом думаю, тем мне страшнее, чем страшнее, тем больше я думаю… Ваньчжи, когда этот день и правда наступит, боюсь, я этого не перенесу. И если тогда я решу сунуть пальцы в розетку, лучше меня не останавливай… – И она зарыдала в голос.
В этом была вся Цзюань – она готова была упорно работать, экономно жить, откладывать деньги – и все ради того, чтобы ее родители успели хотя бы несколько лет нормально пожить; чтобы младший брат женился и обзавелся семьей; чтобы сын командира Чжоу поступил в университет…
Казалось, каждый юань она зарабатывает и сохраняет не для себя, а для других.
Обняв ее, я неустанно повторяла: «Цзюань, моя дорогая Цзюань, все твои мечты обязательно сбудутся, обязательно сбудутся…»