– Но… мы же все равно должны относиться к ней как к сестре.
– Думаешь, она все еще та же Цяньцянь, которую мы знали?
– Немного… изменилась…
– Немного изменилась? Помнишь, я как-то говорила, что она та еще авантюристка?
– Помню.
– В отличие от тебя, я ее насквозь вижу. Она из тех, кто добивается чего хочет любой ценой. Она не будет сидеть сложа руки, у нее голова работает что надо.
– Я ей не завидую…
– Намекаешь на то, что ей завидую я?
– Я вообще не имела это в виду. Цзюань, прекрати все переиначивать. Я всего лишь хочу сказать, что ее сегодняшнее появление говорит о том, что она все еще считает нас своими подругами. Ты все-таки не хочешь принять ее приглашение, которое я уже подтвердила?
– Думаю, если ближе к делу мы найдем какой-нибудь предлог и откажемся, то ничего страшного не произойдет…
– А я против!
– Ну хорошо-хорошо, не кипятись, только дай слово, что не будешь снова задавать ей все эти вопросы. Если только она сама не поднимет эту тему, ни о чем лишнем не спрашивай. А если начнет, мы просто будем слушать безо всяких там комментариев!
– Слушаюсь!
– И еще, ты должна четко понимать: когда кто-то из друзей становится знатным и богатым, в то время как тебя не постигла та же участь, лучше сразу разойтись в разные стороны!
– С этим я в принципе согласна.
После этого разговора все последующие дни мы с Цзюань больше о Цяньцянь не говорили ни слова. Мы обе боялись, что можем из-за нее поссориться.
В воскресенье перед приездом Цяньцянь мы облачились в свои лучшие наряды и сделали легкий макияж.
Я делала это ради приличия, а также из уважения к нашим прежним теплым отношениям.
А вот Цзюань, похоже, делала это, заботясь о собственном имидже.
– Все девушки умеют наряжаться и краситься, нельзя, чтобы на фоне Цяньцянь мы выглядели страшилами! – сказала она.
– Кончай так говорить! – И я легонько шлепнула ее.
На сей раз Цяньцянь пришла без собачки и, к нашему удивлению, безо всякого макияжа, она явно хотела, чтобы нам с ней было комфортно. Мало того что она пришла ненакрашенная, так еще и в обычной одежде. Все это и правда согрело мне сердце. Кожа на лице у Цяньцянь выглядела настолько нежной, что ее хотелось сравнить с очищенным яйцом или гладким, словно лед, нефритом. Кожу на ее изящных ручках мне разглядеть не удалось, потому как их закрывали белоснежные шелковые перчатки, но предполагаю, что руки у нее были не менее ухоженные и нежные.
Я машинально опустила голову и украдкой посмотрела на собственные руки. Из-за того, что целыми днями я перемещала по полкам товары и попутно наводила чистоту, мои руки не просто огрубели, но еще и покрылись мозолями.
Я заметила, что на меня, многозначительно улыбаясь, посмотрела Цзюань.
– Чего лыбишься? – смутившись, тихо спросила я.
– А что, в этой машине нельзя и поулыбаться?
Сказав это, она легонько взяла мою руку в свою и уставилась в окно.
– Ну как вам мое лицо, побелело с тех пор, как мы вместе трудились на кухне? – спросила Цяньцянь.
– Вот-вот превратишься в Белоснежку, – ответила Цзюань.
Цяньцянь рассказала, что за границей колола себе какое-то лекарство, дорогое, но эффект оказался хорошим.
– Ты сделала пластику лица? – неожиданно спросила Цзюань.
Цяньцянь захихикала и восхищенно произнесла:
– У тебя глаз-алмаз, а вот Ваньчжи так ничего и не заметила.
– И правда не заметила, – честно призналась я.
– Просто немножко привела себя в порядок, совсем небольшая операция… Кстати, должна вам признаться, что мы с Лю Чжу развелись, все формальности позади… – резко сменила тему Цяньцянь.
Помня наставления Цзюань, я ничего не сказала в ответ, лишь акнула, чтобы показать, что я ее услышала.
А вот Цзюань нарушила собственные принципы и откровенно выпалила:
– Цяньцянь, он тебе совершенно не подходил, и это хорошо, что вы не стали затягивать с разводом. Но дядюшка Лю неплохой человек, и к нам относился очень хорошо. Поэтому если принимать в расчет дядюшку Лю, ты обошлась с ним и его сыном без должного почтения.
Цзюань говорила прямо как Третья тетушка[87].
– Это верно, но, когда на кону стоят деньги, я не из тех, кто будет тянуть резину, – отрезала Цяньцянь.
При слове «деньги» мое сердце снова сжалось.
Надо сказать, что Цзюань вела себя как настоящая подруга: чтобы вернуть нас в то время, когда все мы были не разлей вода, она всячески старалась нас развеселить – то травила свои дунбэйские анекдоты, то принималась петь на два голоса, а потом и вовсе притворилась, что ее укачало. В итоге я принялась усиленно массировать ей впадину под носом и мочки ушей. Когда же машина остановилась, она тут же поспешила выйти и открыть для Цяньцянь дверцу, притворяясь ее камердинером, чем вызвала любопытные взгляды прохожих.