Мне же, мало того что я и так была заурядной и простой, пришлось выслушать наставления отца, чтобы я на всю жизнь запомнила следующее: пусть я и заурядна, но не совсем, пусть и проста, но не совсем, а все благодаря тому, что мой отец раньше был мэром, приемная мать – выдающейся личностью, чье имя вписано в историю уездного центра; да и сама я, пусть и косвенно, имела знакомство со знаменитыми семьями этого городка. Следуя логике отца, попав в круг редких счастливчиков, я, будучи заурядной и простой, должна была постараться стать хорошим человеком. Как бы то ни было, а эти наставления я восприняла как требование, которое он предъявлял мне от лица общества. Ясно было и то, что он как человек незаурядный и непростой имел перед этим обществом своего рода долг и нес за меня ответственность.
Итак, заурядная и простая я в то же время принадлежала к редким счастливчикам – отсюда следовало, что я должна стать хорошим человеком, если же такой сознательности мне не хватит, это будет означать, что я недостойна выпавшей на мою долю удачи.
Но в чем именно заключалась эта самая «хорошесть» заурядного, простого человека? Честно говоря, я никогда над этим не задумывалась, если не сказать вообще не думала.
Вот Ли Цзюань никогда не терзалась такими неприятными вопросами, почему у меня не получается?
Цзюань всю жизнь вела себя только так, как хотелось именно ей, думаю, что у меня тоже имелось такое право.
Подумав об этом, я возмутилась поведением отца – интересно, стал бы он сейчас так терпеливо меня поучать, если бы я училась в магистратуре одного из ведущих вузов? Не потому ли, что я и правда являлась заурядной и простой, единственное, чего он от меня ожидал, было то, что я стану хорошим человеком?
Невольно я вспомнила изречение Конфуция: «В пятьдесят лет я познал волю Неба».
Но я познала волю Неба всего в двадцать четыре. Было в этом что-то жестокое. Ну раз так, значит, так, пусть я и заурядная, но я буду усердно работать, пусть я простая, но я буду радоваться тому, что есть, и примирюсь с судьбой, с которой у нас будут такие же отношения, как у человека с его тенью.
…
Во сне я увидела, как надо мной летает разноцветная бабочка. Махая крылышками, она становилась все больше, пока не превратилась в маленького ангела, только его крылышки по-прежнему оставались как у бабочки – разноцветные и прозрачные, они ярко переливались на солнце, словно стеклышки. Ангел стал расти, и скоро я узнала в нем маму-директора.
– Мама, я заурядная и простая, но ничего не могу с этим поделать, пожалуйста, не сердись на меня… – сказала я.
Взяв мое лицо в обе руки, мама-директор нежно поцеловала меня в лоб.
– Знаю, мама все знает, – произнесла она, – быть заурядным – не ошибка, быть простым – не грех, жизнь каждого человека – это не более чем обычное явление природы, главное, чтобы тебе это было в удовольствие, и тогда мама за тебя порадуется.
– Но папа требует от меня стать хорошим человеком, и я в тупике, поскольку не знаю, что именно делает человека хорошим, – ответила я.
– Моя дочь уже стала хорошим человеком, – произнесла мама.
…
На следующее утро отец, едва увидав меня, сказал:
– Похоже, моя дочка как следует отдохнула и теперь полна бодрости и энергии!
Церемония открытия встречи прошла торжественно и гладко. Ее вел отец, ради этого он постригся, сделал укладку, надел выглаженный костюм с ярким галстуком и теперь выглядел намного моложе. Секретарь горкома лично произнес приветственную речь, пионеры преподнесли гостям цветы.
Когда официальная часть осталась позади, я благодаря своему особому статусу превратилась в центр всеобщего внимания, поэтому многие старались со мной сфотографироваться. Среди сотни с лишним гостей, половина из которых носила фамилию Фан, а другая – их супруги и дети, все гости, не считая совсем маленьких детишек, были людьми неординарными и проживали за границей, кое кто из них в настоящее время проходил обучение в Гарварде и Кембридже.
Их происхождение и правда впечатляло. Если человеку повезло унаследовать незаурядную и непростую родословную, то стать заурядным и простым ему уже вряд ли доведется.
Фотографируясь в их компании, я безостановочно повторяла про себя слова, сказанные во сне мамой-директором, иначе я бы чувствовала себя ущербной, и моя улыбка выглядела бы неубедительно.
Один белобородый джентльмен лет за семьдесят, но в прекрасной форме, сфотографировавшись со мной, спросил у моего отца:
– Можно ее обнять?
Отец с улыбкой легонько подтолкнул меня к нему, и я сама обняла гостя.
– Ваньчжи, мы так рады, что у тебя прекрасный настрой, замечательный характер и хорошее воспитание, – произнес джентльмен, – единственная из потомков Фан, проживающая на материке, вовсе не какая-то… я хотел сказать, что у тебя гены семьи Фан, так что ради этого уже стоило приехать!..
– Вы тоже так считаете? – обратился он к стоявшим рядом родственникам.
Все эти состоявшиеся именитые люди кивнули.
– Отец говорил, что ты занимаешься инвестициями? – снова обратился ко мне гость.
Я обомлела.
– Да, – тут же подоспел на помощь отец, – ей это занятие по душе.