– Для меня несколько неожиданно, что на таком мероприятии мне придется отвечать на ваши вопросы о положении дел в стране, но ослушаться я не могу. Для начала отвечу на первый вопрос: сразу после образования КНР девять десятых нашего населения составляли крестьяне. Другими словами, когда численность людей составляла шестьсот пятьдесят миллионов человек, крестьянами были примерно пятьсот миллионов. В восьмидесятых годах сельское население Китая сократилось до трех пятых. В девяностые – до половины с лишним. В настоящее время крестьян в Китае по-прежнему больше, чем горожан. По словам Маркса, человек – это совокупность всех общественных отношений. Тогда выходит, что у подавляющего числа китайцев, которые уже превратились в горожан, на самом деле имеются родственники, проживающие в деревнях. Хотя бедность проявляется и в городах, уровень бедности в деревнях беспокоит нас гораздо больше! Поэтому план по борьбе Китая с бедностью в том числе направлен и на то, чтобы создать благоприятные условия работы и жизни для тех, кто уже перебрался в город. Большинству людей сложно оставаться спокойными и безмятежными, зная, что их родственники все еще не выбрались из бедности, они не могут делать вид, что это их не касается! Поддержка родственников может решить эту проблему только на уровне конкретной семьи; государственная поддержка, какой бы щедрой она ни была, не в силах полностью заменить ответственность родственников, поэтому в бытность мою мэром я всегда подчеркивал, что борьба с бедностью должна осуществляться как со стороны государства, так и со стороны родственников. К тому же…
На какой-то момент он заколебался и уже тише произнес:
– Что касается совокупности моих социальных отношений, то половину из них также составляют крестьяне, которых можно назвать бедняками. И эту беспокоящую меня половину я не могу просто так взять и отбросить. Поэтому, как и остальные, я изо всех сил помогаю своим родственникам бороться с бедностью. Как бы то ни было, я их люблю…
Произнося эти слова, отец не отрываясь смотрел на меня.
На следующее утро, провожая меня, он обнял меня у машины и, несмотря на то что рядом не было ни души, чуть ли не шепотом сказал:
– Дорогая, ты вчера не на шутку испугала своего старого папку, но в целом ничего страшного не произошло.
– Я сказала то, что было у меня на сердце, – немного смущенно ответила я.
– Разумеется, тебе так говорить можно, чего не скажешь обо мне. Правда безусловно достойна уважения, но нужно понимать, кем, где и кому эта правда говорится.
– То есть ты все-таки считаешь, что мое выступление вызвало вопросы?
– Как раз наоборот, твой папка очень рад, что его дочь может в полной мере оставаться сама собой.
– Тогда поставь мне за эти четыре дня общую оценку, – попросила я.
– Ставлю высший балл.
От радости я чмокнула его в щеку, и это заметил подошедший к машине секретарь парткома уезда Сяо. Засмеявшись, он воскликнул:
– Вот это любовь! Успел запечатлеть на свою «мыльницу»!
Отец засмущался, словно мальчишка.
Вместо Шэньчжэня я сразу полетела в Шанхай.
В Шанхае я собиралась выйти замуж за Гао Сяна.
На мой взгляд, некоторые города имеют явную гендерную окраску, то же самое можно сказать и о некоторых романах. И речь даже не о том, какого пола писатель, а о содержании книги. Похоже, что содержание произведения придает ему некий характер, в свою очередь, характер наделяет текст определенным полом. К примеру, «Сон в красном тереме», «Дама с камелиями» – это очень женские книги, как и «Хижина дяди Тома». Роман «Грозовой перевал» – очень мужская книга, «Троецарствие» и «Речные заводи» – разумеется, тоже. Такие произведения, как «Джейн Эйр» и «Война и мир», я воспринимаю как «унисекс»; «Странные истории из кабинета неудачника» – это типичный пример маскулинности, то же самое я бы сказала про «Тихий Дон»; в романе «Отверженные», на мой взгляд, проявляются материнские черты, в романе «Дэвид Копперфильд» – отцовские, явными отцовскими чертами наделена также повесть «Старик и море».
Шэньчжэнь изначально напоминал мне красивого подростка, превратившегося со временем в привлекательного молодого человека. В Шэньчжэне по телевизору постоянно крутят старые гонконгские и тайваньские фильмы. Одно время нам с Сяном очень нравились боевики с участием Ти Луна[95], мне кажется, что Шэньчжэню как раз свойственна очаровательная мужественность этого актера.
Шанхай, на мой взгляд, похож на элегантную невозмутимую даму – оставив позади обворожительную юность, активную молодость и сумбурную светскую жизнь, эта особа наконец смыла белила и вступила в период спокойной элегантности, переродившись в образцовый плод слияния восточной и западной культур.