Закрыв ее, он тотчас отбросил утонченность, я тоже забыла про смущение. Хотя мы занимались этим далеко не в первый раз, возможно, из-за нового статуса молодоженов наши чувства обострились, перейдя в необузданную страсть. После того как цунами миновало, я в который раз вспомнила фразу «человек – это совокупность всех общественных отношений» и подумала о том, что я вдруг породнилась с жительницей Шанхая, которая стала моей матерью, более того, теперь мне придется еще троих женщин называть тетушками. Я вдруг осознала, что нас ведет судьба, меня не покидало ощущение, что все в нашей жизни уже предопределено.
Мою свекровь звали Сунь Лихуа.
Ее родители надеялись, что вторым ребенком у них будет мальчик, поэтому, когда снова родилась девочка, ей, то есть старшей тетке Сяна, выбрали имя Литин, что на слух звучало как «остановись». Пока родители ждали мальчика, упорство сестер брало верх, и у Сяна появилась средняя тетка по имени Лицзе, что звучало как «пресекись». Но девочки в их роду не только не «пресеклись», но продолжали рождаться на свет с завидным упорством, поэтому Сян обрел еще и младшую тетку по имени Лицзюань, что звучало как «выбрось». За такое упорство последовало наказание, и когда младшей сестре исполнилось несколько месяцев, ее «выбросили» в семью дяди. К счастью, там к ней относились как к родному ребенку, поэтому девочка не только не испытывала недостатка в любви, но еще и превратилась во всеобщую любимицу. К тому же благодаря юному возрасту впоследствии ей удалось избежать кампании «ввысь в горы, вниз в села»[98], в итоге она, что называется, стала рыбой, выскользнувшей из сети. Интересно, что «выброс» младшей сестры в другую семью не только не отдалил ее от других сестер, но, наоборот, стал предметом шутки, которую все рассказывали чуть ли не взахлеб от удовольствия, причем всякий раз эта история звучала будто впервые. Это вывело теплые отношения родственников на новый уровень, что в корне отличалось от моей собственной ситуации. У мамы Сяна было сразу три дяди, и, похоже, из-за такого превышения квоты у самого Сяна ни одного дяди так и не появилось.
Думаю, что в понимании китайцев фраза «человек – это совокупность всех общественных отношений» вполне могла бы означать «человек является воплощением своей судьбы». Всякий верит, что «если суждено, то люди встретятся и за тысячу ли, а если нет, то не познакомятся, даже столкнувшись лицом к лицу»[99].
Сян спросил, о чем я задумалась.
Я со всей серьезностью ответила:
– Размышляю о жизни.
Приподнявшись на локте, он заглянул мне в глаза и спросил:
– А можно поконкретнее?
Я объяснила ему разницу между мной и его младшей тетей, которую тоже выбросили.
Тогда он сказал:
– С самого рождения человек подчинен обстоятельствам. С момента появления на свет свой пол, физические, умственные, внешние данные, а также имя он выбирает не сам, а получает от других. Ни у кого из нас нет даже капли свободы выбора.
– А ты веришь в судьбу? – спросила я.
– А к чему ее оспаривать? Ведь судьба это не что иное, как предопределенное свыше везение, либо невезение, либо нечто среднее. Но человек – это животное с очень сильными способностями…
– Я понимаю, о чем ты, – прервала его я и с некоторой печалью добавила: – Но если человек оказался невезучим и вдобавок не может крепко стоять на ногах, неужели ему всю жизнь придется страдать?
– Вот почему так важно то, каков мир вокруг тебя. Я думаю, что страна – это своего рода Небо, не будет преувеличением, если назвать ее Богом. Для тех, кого Небо обделило своими дарами, это тем более так. Хорошая страна должна помогать обделенным менять судьбу и обеспечивать им защиту. То, что тебя оставили в чужой семье, произошло из-за огромной разницы в уровне жизни между городом и деревней. Подумай сама, если бы зажиточное семейство моего дяди проживало не в Шанхае, а где-нибудь в деревне, какая была бы судьба у моей тети? И какие бы в итоге сложились отношения между четырьмя сестрами?
Я прыснула от смеха.
– Я говорю что-то смешное?
– Да нет же. Просто я вдруг подумала, много ли найдется молодоженов, которые бы сразу после постельных дел принялись обсуждать такие проблемы?
Задумавшись, он серьезно сказал:
– Думаю, только мы. Китайский менталитет накладывает на китайских молодоженов свой отпечаток!
На свадьбу нам подарили больше десяти тысяч юаней. Сян строго-настрого запретил друзьям приходить с конвертами, но конверты от трех тетушек нам все же пришлось принять, дядюшек также пришлось уважить – отвергать их подношения было бы непочтительно. Денежный перевод от Цзюань в размере пяти тысяч меня сразил наповал.
Когда мы созвонились с ней по межгороду, я назвала ее сумасшедшей.
– Деньги для меня не проблема! – хвасталась она. – Магазины приносят прекрасный доход, я просто хотела тебя порадовать.
И все-таки Сян отложил эти пять тысяч отдельно и сказал:
– У Ли Цзюань так много бедных родственников, им эти деньги точно есть на что потратить. Когда будет подходящий момент, просто вернешь эти деньги назад.
Я думала так же.