Тогда я решила остаться – компания располагалась недалеко от дома, можно сказать, в шаговой доступности, полчаса пешком. К тому же зарплата меня вполне устраивала. Компания располагалась в старом особняке европейского типа, вестибюль, в котором мне надлежало работать, выглядел вполне уютно, однако моя работа была монотонна и однообразна – я просто сидела с прямой осанкой за стойкой регистрации, при этом мне не разрешалось ни читать, ни тем более дремать. При появлении работника мне следовало попросить его показать пропуск. Если же приходил кто-то из клиентов, мне следовало улыбнуться, спросить о цели визита, узнать, нужно ли записать его на прием, и любезно попросить его зарегистрироваться.
Прямо за моей спиной висела огромная фотография – на ней был изображен пожилой тибетский монах с непокрытой головой, который, опираясь на посох, брел по снегу. По обе стороны от него шли штук семь собак, на вид совершенно диких. Две из них, одна слева, другая справа, задрав морды, смотрели на монаха. Явно, что он шел откуда-то издалека: следы позади были частыми и неровными, это говорило о том, что путник еле-еле держится на ногах. На руке, которой он опирался на посох, выпирали суставы и вздувались вены, казалось, она высохла до костей, и теперь ее покрывала лишь тонкая сухая кожа. Судя по откинутому назад подолу бордовой монашеской рясы, дул сильный ветер – торчавшие из-под снега корявые стебли полыни пригнулись в одну сторону. Лица монаха было не разглядеть.
Это была увеличенная версия фотографии Сяна, она встречалась мне в его портфолио.
Сидя за стойкой администратора на фоне фотоработы собственного мужа, я чувствовала себя очень странно, но, вероятно, не менее странно, чем когда Сяну приходилось называть мою сестру второй сестрой.
Передо мной двигались лишь два объекта – большой каменный шар с многослойной ажурной резьбой и женщина средних лет. Шар располагался на каменной колонне, из ее вершины непрерывным потоком извергалась вода, благодаря чему шар безостановочно вращался. Из-за этого у меня постоянно кружилась голова. Люди поистине странные существа, их взгляд невольно тянется туда, куда смотреть неприятно.
Что касается женщины, ее фамилия была У, я называла ее сестрицей У, она происходила из района к северу от реки Хуайхэ в провинции Цзянсу. Сестрица У работала уборщицей и отвечала за чистоту в коридорах, туалетах и холлах на всех трех этажах здания. В поле моего зрения она попадала лишь после десяти утра, когда уже уставала. Только благодаря ее появлению в холле мой взгляд наконец переключался с шара на нее. Покончив с утренней уборкой, после обеда сестрица У отправлялась помогать на кухню.
От завхоза я получила секретное задание – каждый день на специальном бланке оценивать работу уборщицы как хорошую, среднюю или плохую. От того, в каком столбце располагалась моя галочка, зависела ее ежемесячная премия.
Такого рода миссия была мне неприятна, и поначалу я от этого дела отказалась. Однако, будучи моей непосредственной начальницей, завхоз заявила: «Ты не можешь от этого отказаться, поскольку мы оказываем тебе доверие. Ведь только ты можешь наблюдать, как эта женщина убирает в холле».
Поэтому каждый день я ставила галочку в колонке «хорошо».
Когда сестрица У доходила со своей шваброй до стойки администратора, то всякий раз, облокотившись на нее, переводила дух. В такие минуты я всегда заводила с ней разговор. Для меня это являлось своего рода подзарядкой, прогоняло сонливость и поддерживало необходимый рабочий настрой.
Сестрица У тоже была не прочь поболтать.
У нее имелось очень много претензий к шанхайцам, поскольку раньше те слишком уж презрительно относились к ее землякам.
По ее словам, больше всего она остерегалась протирать стеклянные стеллажи у лифта – в них располагались фарфоровые вазы с синим узором, которые босс приобрел на аукционе в Гонконге, каждая из этих антикварных ваз стоила более двух-трех миллионов гонконгских долларов. Всякий раз протирая там пыль, сестрица У чувствовала, как ее душа уходит в пятки от страха.
Как-то раз я спросила:
– Раз это антиквариат, почему бы для него не найти более подходящее место, а не выставлять на всеобщее обозрение?
– Что взять с капиталистов, им лишь бы похвастаться! – сказала она.
Я никогда не обсуждала с Сяном дела на своей работе из-за минимума информации. За три с лишним месяца я ни разу не видела босса, так что рассказывать мне было в общем-то не о чем.
Однако как-то вечером я все же не выдержала и спросила, что именно Сян хотел выразить той своей фотографией.
– Тебя интересует основная тема произведения, о чем так любят спрашивать в школе? – ответил он вопросом на вопрос.
– Можно сказать и так.
– Будь то фотография, живопись, скульптура или музыка, любое произведение может такую тему иметь, а может и не иметь.
– Ну у тебя наверняка были какие-то мысли, когда ты делал это фото?