Перед тем как покинуть ресторан, командир Чжоу вручил Ли Цзюань изящный блокнот – на его первой странице красовался крупный иероглиф «награда»; на второй он написал стихотворную строку собственного сочинения: «Два сердца бьются в унисон, пусть будет так навечно»; и только на третьей содержалось ключевое послание: «Дорогой Цзюань».
Когда мы втроем возвращались обратно, Цяньцянь в шутку спросила Ли Цзюань:
– Почему ты не попросила его прислать за нами машину?
– Он водит сам, – откликнулась Ли Цзюань.
– На их стройплощадке военной техники хоть отбавляй, – не сдавалась Цяньцянь, – он командир роты, а значит, первый человек, у него должна быть личная машина.
– А она и есть, – парировала Ли Цзюань, – да только в ней даже я не сидела. Если он будет возить на машине нас, то нарушит военную дисциплину.
– Нет, вы только послушайте, – продолжала дразнить ее Цяньцянь, – еще даже не расписались, еще все вилами по воде писано, а уже ведет себя как образцовая жена военного!
– Не подпускай ее ко мне, пока я не разорвала ее в клочья! – обратилась ко мне Ли Цзюань.
Не дожидаясь, пока я ее приструню, Цяньцянь захихикала и отбежала в сторону.
Ли Цзюань же, обращаясь ко мне, сказала:
– Сегодня был очень важный для меня день, его согласие встретиться с вами, моими сестрами, доказывает, что он принял твердое решение. Теперь ты и Цяньцянь стали свидетельницами наших любовных отношений.
Ли Цзюань выглядела очень счастливой и всю дорогу горланила песни, Цяньцянь ей с удовольствием подпевала. Даже я, в общем-то не любительница петь, и то не могла сдержаться. Счастье, порожденное любовью, заразительно, и на друзей переносится молниеносно. Я и Цяньцянь были счастливы, что Ли Цзюань счастлива, и радовались, что она радуется.
В последние дни уходящего года инженерные войска завершили на стройке свою миссию и теперь во главе с командиром Чжоу собирались покинуть стройплощадку. Я и Цяньцянь сопровождали Ли Цзюань, которая пришла с ним попрощаться. Солдаты уже разместились по грузовикам, а командир Чжоу поджидал нас у машин. Еще издали мы заметили, как он ходит туда-сюда, поглядывая на часы.
Подбежав к нему, я вместо Ли Цзюань выпалила:
– Простите, мы опоздали.
– Что вы, как раз вовремя, это наши солдаты собрались чуть раньше.
Из нас троих он сперва пожал руки мне и Цяньцянь, после чего отдал нам честь. С Ли Цзюань он не проделал ни того, ни другого, а лишь тихонько сказал:
– Ты приходила сюда уже несколько раз, и многие солдаты тебя знают. Поскольку в наших отношениях уже появилась ясность, то им я тоже про нас рассказал, поприветствуй их, пожалуйста.
До этого я никогда не видела, чтобы Ли Цзюань краснела, но тут она стала красной как рак и, запинаясь, спросила:
– Мне так неловко, что им сказать?
Командир Чжоу легонечко подтолкнул ее поближе к машинам и сказал:
– Ты не смущайся, не хочешь говорить, просто помаши, и все.
Тогда Ли Цзюань помахала, выдавив из себя лишь английское «хай», после чего смущенно улыбнулась. В этот миг она напоминала звезду, которая приветствует своих поклонников.
– Сестрица!.. – послышалось вдруг из грузовика.
Вслед за этим разместившиеся в четырех грузовиках сто с лишним солдат подхватили: «Здравия желаю».
– Сестрица!
– Здравия желаю!
– Сестрица!
– Здравия желаю!
Их возгласы устремлялись высоко в небо.
Тогда Ли Цзюань тоже крикнула в ответ:
– И вам здравия желаю! Я люблю вас!
На мгновение ее выкрик повис в тишине.
И в этой полной тишине Ли Цзюань закрыла лицо ладонями и заплакала.
Тогда командир Чжоу подошел к ней поближе, опустил ее руки вниз и, вытянувшись по стойке смирно, отдал честь, прищелкнув каблуками. После этого он по-военному четко развернулся кругом и, прижав кулаки к талии, трусцой направился к самому первому грузовику и заскочил в кабину на место водителя.
В одно мгновение все четыре грузовика умчались, исчезнув в дорожной пыли.
– Это все? – протянула Цяньцянь.
– Я довольна, – ответила Ли Цзюань.
Раньше я была наслышана о том, сколько боли приносит любовь, особенно часто такое встречается в романах, фильмах и сериалах. Но в тот день я вдруг осознала, что когда любовь обоюдна, то все и правда прекрасно. Если этому чувству сопутствует торжественность, то сдержанность даже хороша.
Меня это растрогало.
Все работы завершились, и огромная стройплощадка вдруг стала безлюдной, лишь несколько бульдозеров расчищали территорию.
Однажды дядюшка Лю вернулся из конторы чернее тучи, он то и дело вздыхал и выглядел очень огорченным.
Мы трое тут же спросили, получил ли он нашу премию. Он ответил, что премия, похоже, накрылась: в бухгалтерии сменился работник, и он отказывается признавать первоначальный контракт, ссылаясь на то, что они вышли из бюджета, так что никакой премии не будет.
Цяньцянь возмутилась и принялась укорять дядюшку Лю:
– С каких пор договор, скрепленный красной печатью, превратился в простую бумажку? На каком основании? И вы это даже не оспорили?
– Ну как же не оспорил! Да только толстяку управляющему это по барабану, что тут сделаешь?
– Надо подать на них в суд! – сердито заявила я.