– А что, если я снова дам тебе письменное задание? Объедини все, что ты только что рассказала, в отдельный текст, распечатай и раздай всем работникам нашей фабрики. Но для начала покажи мне, хочу порадоваться первым…
Он всегда потирал руки, когда радовался, и холодно ухмылялся, когда, словно горный орел, намеревался кого-нибудь заклевать.
Он окончательно сменил гнев на милость; думаю, что вопрос о потомках Чжао Цзылуна его беспокоил не меньше, чем девушек. Если бы я предоставила ему неопровержимые доказательства наличия у генерала детей, он бы хвастал о своем родстве с Чжао Цзылуном еще увереннее, и тогда разговоров на эту тему стало бы еще больше – однажды от его личной секретарши я узнала, что он на полном серьезе планировал создать некое «Общество по изучению Чжао Цзылуна».
Самодовольный донельзя, он вдруг вытащил мобильник и, позвонив личной секретарше, распорядился:
– Свяжись с магазином, пусть в обеденный перерыв доставят в столовую несколько коробок с мороженым. Для работниц цеха по два эскимо, для офисных и всех остальных – по одному.
После тупикового недоразумения, возникшего у меня с личной секретаршей Чжао на почве придуманного лозунга, теперь я воспринимала эту сычуаньскую девушку не иначе как статусную вещицу, своего рода вазу, которую господин Чжао позаимствовал у старшего брата.
Отдав распоряжение, он снова обратился к девушкам:
– Ошибка, ошибка, ужасная ошибка! Больше такого не повторится.
Когда он собрался на выход, я успела его окликнуть:
– Вы не можете просто взять и уйти, вы еще не принесли извинения мне.
– Извинения? Чтобы я… извинился перед тобой?
Его лицо отображало крайнее изумление.
– В разговоре со мной вы употребили ругательство «твою мать», поэтому должны извиниться, – сказала я.
– Правда? – он обвел глазами девушек и спросил. – Я такое говорил?
Девушки молча кивнули.
– Это же обычное выражение, его говорит едва ли не каждый, разве можно это считать ругательством? – попробовал схитрить он.
– Если так, то можете не извиняться. Но тогда сейчас я применю его к вам, и мы будем квиты.
Он в нерешительности молчал.
Тогда я решительно заявила:
– Лучше извиниться. Если вы этого не сделаете, придется обратиться в городской профсоюз за публичное оскорбление сотрудников, тогда об этом узнают все.
На мгновение он остолбенел, после чего громко в голос рассмеялся. Просмеявшись, он разом посерьезнел и сказал:
– Н-да уж, Сяо Фан, неужели ты такая мелочная? Что ж, они свидетели, приношу тебе искренние извинения – извини, прости, пожалуйста.
Сказав это, он еще и, как истинный джентльмен, поклонился.
Едва он покинул цех, девчонки тут же меня окружили и наперебой кинулись обнимать.
Одна из тех трех девушек, обнимая меня, заплакала и умоляюще сказала:
– Милая Фан, мы ни на кого тебя не променяем!
Я знала, что много значу для своих приемных родителей, но я еще никогда не чувствовала, что другим я тоже нужна.
Слова этой девушки вдруг дали мне осознать свою необычность.
Это меня буквально опьянило. Но вместо того, чтобы сказать что-то конкретное, я лишь утешила ее дежурными фразами типа «ерунда», «не расстраивайся».
Взять и уйти с фабрики я не могла, поскольку еще не получила постоянной прописки. Чтобы оформить прописку, требовалось рекомендательное письмо от организации. Кем бы вы ни являлись, без полугодового стажа работы никакая организация не могла вам дать рекомендательное письмо – если бы такое письмо вам и написали, оно было бы бесполезно.
Я решила получить рекомендательное письмо и тут же уволиться.
Хотя девушки видели во мне защитницу, я не хотела играть роль их ангела-хранителя.
Нет, я не то что бы не хотела, я просто-напросто была не способна на это.
Чтобы быть чьим-то ангелом-хранителем, требуются определенные способности!
Я же понимала, что совершенно ими не обладаю.
Зачастую я и сама пребывала в ужасном беспокойстве! Так что мне тоже требовался ангел-хранитель!
Чжао Цзывэй в столовой никогда не обедал, гревшаяся в лучах его славы личная секретарша тоже появлялась там крайне редко.
Но в тот день он нарушил правило и пришел в столовую, секретарша последовала его примеру.
Наполнив поднос, он, как назло, подошел к моему столу. Едва он уселся, девушки, что устроились рядом со мной, одна за другой взяли свои подносы и пересели на другое место.
Он как ни в чем не бывало во весь голос продолжил обсуждать брачные узы Чжао Цзылуна.
Я тоже прикинулась, что ничего не произошло, и старательно отвечала на все его вопросы.
Я рассказала, что, когда Чжао Цзылуну выпал шанс жениться на очень красивой женщине, он, исходя из политических соображений, предпочел дипломатично отказаться, поскольку та оказалась женой разжалованного генерала из вражеского лагеря…
Услышав это, он хлопнул по столу и громко воскликнул:
– Мой предок – настоящий герой, если выдержал испытание красотой! О чем это говорит? О том, что ему присуще стремление ставить общие интересы превыше всего! Превосходный генерал Чжао! Доблестный Цзылун! Мы все должны брать с него пример, и тогда наша фабрика станет большой, сильной и выйдет на биржу!..