Нисколечко не рассердившись, она снова засмеялась; затем расстегнула свою сумочку и вытряхнула все ее содержимое прямо на кровать, я увидела целую кучу банкнот, а кроме того, часы с большим циферблатом, которые обычно любят носить начальники.
– Подожди-ка. Ты явно требуешь внимания, но сперва я должна закончить свои дела, – сказала она, пересчитывая деньги. В основном там были стоюаневые бумажки, которых набралось почти на тысячу.
Я молча наблюдала, как она открыла свой чемодан, вынула из его кармана кошелек, положила туда пересчитанные купюры и засунула кошелек обратно. Взяв часы, она немного ими полюбовалась и тоже спрятала их в чемодан…
Закончив все свои дела, она сняла туфли, уселась по-турецки на манер дунбэйской бабули и, массируя ступни, произнесла:
– А теперь рассказывай, кто тебя обидел, что ты так разозлилась?
– Откуда у тебя такие туфли? – в свою очередь спросила я.
– Ты вроде не пила, а задаешь такие странные вопросы. Купила, а ты думала, что украла?
– Твои красные туфли напомнили мне одну девушку.
– Какую еще девушку?
– Яо Юнь.
– Что еще за Яо Юнь?
– Девушка, которая тоже здесь жила, но в один прекрасный вечер ее забрали в полицию.
– За что? – спросила она, закатывая глаза.
– За то, что торговала собой, – злобно рявкнула я.
На самом деле я хотела сказать «за проституцию». Выпалив эти слова, я почувствовала себя ужасно виноватой и в душе уже очень раскаивалась.
– Ты вообще о чем? Это уже слишком!
Она потемнела лицом, надела тапочки, взяла тазик и, не глядя в мою сторону, направилась умываться.
– Не выходи в таком виде, – предупредила я.
– А что не так?
– Хотя макияж тебе и идет, хозяевам ты тоже кое-кого напомнишь.
– Кого на этот раз? – спросила она, даже не поворачивая голову в мою сторону.
– Всю ту же Яо Юнь.
Даже сама я уловила в своих словах оттенок осуждения.
Она поставила тазик на пол, медленно повернулась, направилась ко мне и, высокомерно посмотрев сверху вниз, спросила:
– Ты сейчас серьезно?
Ее тон стал холоднее.
Я смело встретила ее взгляд и надменно ответила вопросом на вопрос:
– Я похожа на юмористку?
Неожиданно она отвесила мне пощечину.
– Вон, – сказала я.
На какую-то секунду она впала в ступор, затем вдруг резко развернулась, наспех запихала в чемодан все свои вещи и направилась к выходу.
– Стой! – вырвалось у меня.
Она снова замерла на пороге.
– Тапочки тебе выдали в гостинице, – приказным тоном заявила я.
Она неспеша вытащила ноги из тапок.
Она вышла прямо босиком, еще и дверь за собой придержала, чтобы та не издала ни звука.
Я посмотрела на тапки у двери и разрыдалась.
Про сон можно было забыть. Стоило прикрыть глаза, как передо мной возникали красные туфли на шпильке. Наконец меня все-таки сморило, но во сне мне приснилась Яо Юнь, причем это был какой-то дурацкий сон, Яо Юнь не переставая мучила меня вопросом: «Почему? Почему?..»
Это напоминало допрос.
Ответить у меня не получалось – я онемела. Но если немые могут хотя бы мычать, я не в силах была выдавить ни звука. Похоже, я вообще потеряла голос.
Когда я очнулась, в ушах все еще продолжало звучать «почему». Только теперь этот вопрос задавала не Яо Юнь, а сама я.
И правда, почему? Почему, в конце-то концов? Ведь точно такая же ситуация произошла с Яо Юнь, и я ей тогда однозначно посочувствовала; но когда то же самое случилось с Ли Цзюань, я вдруг принялась ее осуждать?
Ведь, по сути, и Ли Цзюань, и Яо Юнь обе простые, искренние и душевные.
Неужели все потому, что Ли Цзюань – моя подруга, а Яо Юнь – обычная знакомая?
Но, с другой стороны, между друзьями должно быть больше сострадания?
Логичного объяснения я не находила.
Мне так повезло обрести почти родную сестру, и я так глупо ее потеряла – я снова осталась одна.
На следующий день мне уже не хотелось оставаться в этой комнате, которую я считала своим домом, поэтому с утра пораньше я вернулась на фабрику.
За десять с лишним дней я так и не возвращалась домой, было совершенно невыносимо смотреть на пустую кровать Ли Цзюань, делая вид, что ничего не произошло.
Как-то вечером я бесцельно бродила по тропинке у фабрики, погрузившись в свои думы.
Неожиданно я услышала пронзительный звук свистка и следом за ним крик:
– Перекройте дорогу! Это проверка!
Не успела я поднять голову, как в меня кто-то врезался – на земле сидела упавшая девушка, моя собственная голова трещала от боли. Потирая лоб, я присмотрелась повнимательнее – передо мной была не кто иная, как Ли Цзюань. На этот раз вместо ципао на ней были плотно облегающие брюки, одна из красных туфель валялась в стороне со сломанным каблуком. В конце тропинки выглядывала передняя часть полицейской машины, наверху которой под завывающий гул сирены крутился проблесковый маячок. Спиной к нам, широко расставив ноги и заложив руки за спину, стоял полицейский.
Ли Цзюань, задрав голову, посмотрела на меня и протянула руку, чтобы я помогла ей встать. Ее движения выглядели совершенно естественно и непринужденно. Казалось, что с такой же просьбой она бы обратилась и к незнакомцу.
Я бы так не смогла.