Поэтому уже на следующий день я переехала жить на фабрику, а Ли Цзюань целыми днями разъезжала на велосипеде по городу в поисках работы. К счастью, каждый день после ужина у меня оставалось время, чтобы вернуться в гостиницу и составить компанию Ли Цзюань, а неспешная прогулка туда и обратно способствовала усвоению ужина. Иной раз, когда мы не успевали наговориться, Ли Цзюань вызывалась проводить меня до ворот фабрики, и тогда мы восполняли общение за прогулкой; говорили в основном о ее переживаниях по поводу поиска работы, что погружало ее в депрессию. Я давала какие-то советы или даже пыталась чему-то научить. Когда своими проблемами на работе делилась я, она тоже принималась давать советы, как следует и как не следует себя вести. В те дни меня частенько будоражили воспоминания о школьных годах, проведенных в Юйсяне, когда по вечерам или я ходила к кому-то из одногруппников, или те приходили ко мне, после чего мы точно так же провожали друг друга домой.
Само собой разумеется, эти воспоминания дали мне понять, что же такое тоска по родине.
Местом, которое вызывало у меня это чувство, был городок Юйсянь – я всегда старательно избегала, чтобы в моей голове возникало воспоминание о Шэньсяньдине.
Вскоре Ли Цзюань нашла работу по душе, с ее слов, это была начальница смены в ночном клубе, причем зарплата ее более чем устраивала. Ситуация была забавной, поскольку в нашей общей комнате стала проживать одна Ли Цзюань. Я любила ходить к ней в гости, к тому же мне там всегда были рады; Ли Цзюань я воспринимала как присматривающую за домом сестру, но поскольку изначально это все-таки был и мой дом тоже, мои частые визиты воспринимались как должное, иначе я бы непременно скучала и по дому, и по сестре.
Постепенно я привыкла жить вместе с фабричными девушками, проводить с ними время вне работы по-своему было даже приятно. На фабрике и дома я наслаждалась разной атмосферой, мне казалось, что жизнь полна самых разных оттенков.
Как-то в воскресенье я вернулась домой уже после десяти вечера. До этого я провела в общежитии перекличку работниц – в одиннадцать часов двери гостиницы, как обычно, должны были запереть, но Ли Цзюань еще не вернулась, поэтому меня это несколько удивило.
Я прилегла на кровать, решив в ожидании ее почитать книжку.
В дверь постучали, это оказалась хозяйка.
– Можно к тебе на пару слов? – спросила она, странно глядя на меня.
Когда я пригласила ее пройти, она пробормотала:
– Мне очень непросто поднимать эту тему, моему мужу говорить тебе об этом неудобно, поэтому он послал меня. Ты наша постоянная клиентка, все это время мы неплохо ладили друг с другом. С одной стороны, было бы неправильно, если бы мы не поставили тебя в известность, а с другой – такой разговор не из самых приятных. Дело в том, что Ли Цзюань в последнее время часто возвращается очень поздно, однажды так и вовсе заявилась уже после закрытия, на следующий день многие постояльцы жаловались, что она среди ночи тарабанила в дверь. Сейчас к этому делу относятся очень серьезно, ты должна ей как-то об этом сказать… Если повторится что-то подобное, что уже произошло с Яо Юнь, наша гостиница окажется в черном списке…
Я даже не помню, что именно ей ответила. Может, даже и вовсе промолчала. Я даже не заметила, как хозяйка вышла из комнаты. Совершенно ошарашенная, я сидела на стуле, словно меня вывели из строя, нажав на специальные точки на теле, мне хотелось снова прилечь, но я не могла даже пошевелиться. В тот момент я поняла, что означают выражения «в голове звенящая пустота» и «кровь бросилась в голову».
Я не заметила, сколько прошло времени, когда я услышала доносящееся из коридора звонкое цоканье женских каблучков и нарочитое покашливание хозяина.
Открылась дверь, и на пороге появилась Ли Цзюань. На ней было выданное в ночном клубе темно-зеленое в розовый цветочек ципао, которое выгодно подчеркивало белизну ее рук и ног. Стоило признать, что в ципао фигурка Ли Цзюань выглядела особенно стройной. Она сделала легкий макияж. Я впервые видела Ли Цзюань накрашенную, и должна сказать, что у нее это неплохо получилось: румяна и пудра добавили ее овальному личику еще больше очарования. Черные волосы пышным облаком вздымались на макушке, на щеки свисали небольшие пряди.
Красные туфли на шпильке.
Увидав красные туфли на шпильке, я в тот же миг почувствовала, как в моих жилах застыла кровь; затем горячий поток волна за волной хлынул прямо мне в лоб…
Заметив, что я ошарашена, Ли Цзюань рассмеялась.
– Вернулась? – задорно спросила она.
Она была явно навеселе.
Я холодно уставилась на нее, не удостоив ответом.
– Кто тебя рассердил? Иди ко мне, сестрица тебя обнимет, и все будет хорошо.
С этими словам она направилась ко мне, собираясь заключить в свои объятия.
Уловив запах алкоголя, я грубо оттолкнула ее двумя руками, так что она отскочила на приличное расстояние и плюхнулась на кровать.
– Я же тебе ничего не сделала, к чему выплескивать на меня весь твой гнев!