Я поведала ей обо всех обстоятельствах своей жизни, также рассказала про свои акции, которые сильно поднялись в цене, и о том, сколько у меня сейчас денег… Я стала перед ней совершенно прозрачной, я стала сама собой.
Утром я сказала:
– Цзюань, прекращай работать в этом клубе, я переживаю, что однажды ты не устоишь перед соблазном и потеряешь контроль…
– Хорошо, – ответила она, – я поищу другое место, но из-за того, что набор везде закончился, боюсь, что, уволившись, останусь совсем без денег, от этого мне не по себе…
– Приходи к нам на фабрику, – предложила я, – нам как раз не хватает начальницы конвейера. На этой должности зарплата немного выше, если согласишься, я все устрою.
– Так и быть, – ответила она.
– И что это значит? – нараспев спросил он, тщательно полируя пилочкой ногти.
Чжао Цзывэй придавал большое значение уходу за руками, до этого мне не доводилось видеть, чтобы у мужчины были настолько холеные белые руки.
Он даже головы не поднял, словно я не стоила его внимания и вообще была недостойна говорить с ним с глазу на глаз.
Меня это несколько задело. Ведь только что я прославила нашу фабрику – «в целях развития культурного духа» Шэньчжэня городской отдел пропаганды организовал викторину. Работники нашей фабрики все как один отнекивались от этого дела, боясь опозориться. Тогда я по личной инициативе отважилась принять участие в конкурсе и в итоге заняла второе место. Принимая приз из рук начальника отдела пропаганды, Чжао Цзывэй превзошел самого себя, его благодарственная речь была образцом красноречия, казалось, именно он и есть лучший управленец, которому под силу претворить в жизнь идею укрепления духа Шэньчжэня.
Его высокомерное отношение ко мне носило демонстративный характер и было обусловлено еще одной причиной – после того, как на воротах фабрики вывесили почетную табличку, он вдруг стал проявлять ко мне особую нежность и как-то раз, пока никого не было рядом, даже распустил руки. Разумеется, я расценила это как наглость и домогательство, но вместо того, чтобы устроить скандал, лишь сказала, чтобы он вел себя скромнее. Будучи начальником, он расценил это как замечание в свой адрес и, скорее всего, воспринял его как личное оскорбление.
Теперь он явно показывал свое недовольство.
Мне пришлось повторить все сначала – я предлагала кандидатуру на место начальницы конвейера, надеясь, что он ее одобрит.
Наконец он перестал шлифовать ногти, резко откатился назад, положил ноги на стол и, уставившись на меня, не спеша произнес:
– Может, ты хотела выразиться несколько по-другому? Напомню, что надеяться и умолять это далеко не то же самое. Это начальник, обращаясь с подчиненным, может на что-то надеяться, тактично выражая свою просьбу или приказ, а умолять – это совсем другое.
– Простите, пожалуйста, – спохватилась я, – я просто не так выразилась. Умоляю вас одобрить эту кандидатуру.
– То есть одна из начальниц собирается уехать домой, к тому же насовсем, я верно понял?
– Верно.
– Конвейер вот-вот лишится одной работницы, поэтому на ее место срочно нужно взять человека, чтобы не было простоя. Если на линии начнется неразбериха, это повлияет на производительность в целом, верно?
– Верно.
– А с чего вдруг ты решила, что я должен нанимать на работу твою подругу? Не многого ли ты хочешь? Сейчас сезон набора уже прошел, и работу найти не так просто, как в начале года. Я как начальник могу и отказать.
– Но…
Не ожидая, что он разыграет такой ход, я даже потеряла дар речи.
– В начальницы мы всегда выдвигали кого-то из своих. Если мы возьмем человека с улицы, будет ли у наших девушек мотивация к росту? Посмотри на все это другими глазами, правильно ли будет, если я удовлетворю твою просьбу?
Хватаясь за соломинку, я сказала:
– Девушка, которую я рекомендую, очень опытная. Она работала не только на упаковке, но и на других сборочных линиях. К тому же, если вдруг на линии возникнет какая-то проблема, она поможет ее устранить…
После секундного колебания он тихо произнес:
– Твои доводы безупречны, отличная работа.
Мысленно я с облегчением выдохнула и, вежливо поклонившись, сказала:
– Спасибо, господин Чжао.
Но едва я повернулась, чтобы выйти, как он снова меня окликнул. Подняв руку и обратив ее тыльной стороной ко мне, он демонстративно поманил меня своими пухлыми детскими пальчиками.
Мне тут же стало не по себе – в реальной жизни еще никто не обращался ко мне с подобными жестами. Я видела такое лишь в кино; причем изображавшие подобные жесты в большинстве случаев были подлецами.
И все же я направилась к нему – он улыбался, и я не колебалась.
– Ну, подойди уже поближе, я не кусаюсь.
Я послушно приблизилась, насколько только могла.
– Поцелуй меня, – произнес он, подставляя щеку.
Вот тут я заколебалась.