- Конечно, ведь огонь - редкая сила, - смеюсь. Так Адамон А. Влодек сказал в первый день. Птица скрылась за цветами, но она подбирается ближе, и скоро снова покажется.
Мужчина выпрямился, вздернул подбородок, посмотрел свысока - хоть сам и на добрых полголовы ниже. Процедил:
- Ты это сделал с ним, хоть я не понимаю... - раздраженно выдыхает. - Вы оба виноваты в случившемся. И ты заплатишь свою цену, как он заплатил свою.
Адамон говорит что-то еще, про отчеты и консультации, расписание дня. Обычное дерьмо, наполняющее его жизнь. А теперь и нашу. Я опять отключаюсь, а потом он замолкает и грубо отбирает сигареты.
- Завтра в восемь, - уходит. Воробей выныривает из-под сочной зелени папоротников. Я съезжаю по колонне вниз.
Протягиваю красную от крови руку.
Совсем рядом разбирают завалы, уводят пострадавших в третий медицинский блок. Приближаются шаги и разгораются лампы. Университет залечивает рану, а я шепчу:
- Пойдем.
И вижу вдруг иное: Янни на фоне ночного окна в нашей спальне. Длинный узкий силуэт, плоская тень дневного брата. Те, что плещутся в углах комнаты, гораздо реальней. Я уже засыпаю, но замечаю, как очищается лунный свет. Стихают шепотки. Скрипит открываемая клетка. Трепещут крылья.
Утром птиц больше, чем было вечером.
***
Что-то уходит в каждом ритуале. Уходило и раньше, когда овраг осветился - когда сам Алек впервые полыхнул и раздвинул границы привычного. Уходило постепенно, незаметно, день за днем, когда я молчал, когда и брат замолкал, а между нами ширилась заполненная волшебством пропасть. Ушло навсегда в день, когда из плоти сотни мертвых тварей Янни создал одну - живую, яростную. Свободную.
- Я больше не могу, - голос Янни возвращает в реальность. Смотрю на останки рисунка и его опущенную голову. Он сейчас не об уборке.
- Знаю, - отвечаю мягко. Запах крови намертво въелся в мою кожу.
- Мы должны это закончить, - говорит в пол. Кажется, если хоть на секунду отвлечется, снова пропадет в водовороте забытых дней. Я сжимаю кулаки, чтобы не коснуться.
Пусть побудет со мной еще немного.
- Оставь меня и уходи. Найди их. Убирайся отсюда, - тихонько, чтобы никто не услышал. Накрываю по-птичьи тонкие пальцы. Вздрагивает, поднимает опустевшие глаза.
Смаргивает, не понимая.
Ушел.
С того ритуала его мысли стали зыбкими и рваными. Легкими, поверхностными. Порхают по кругу, и, подчиняясь их танцу, Янни жадно впитывает происходящее вокруг и подмечает детали, и ищет связи. И делает выводы - ненужные, пустые, вроде:
- Смотри, Калеб. Вот эти двое друзья, но недавно поссорились, и тот, в зеленой кофте, виноват, но мириться первым пойдет другой. А та белобрысая девчонка в синем платье вчера играла с котенком, - делится громким шепотом, дергая меня за руку и возбужденно сверкая глазами. Иногда Янни ошибается - и легко соглашается, если я говорю, что он не прав. Даже если наверняка прав. Он больше не спорит: ему нечего отстаивать. И некогда, он должен цепляться за ускользающие ниточки чужих историй, чтобы не заметить дыр в своей. Чтобы пол перестал уходить из-под ног, а время - распадаться на части.
До боли знакомое ощущение и слишком простая мысль: я точно так же всматривался в него, чтобы не видеть себя.
А теперь он стал моим отражением.
- Что же мне делать? - хмурится. Пожимает плечами: о чем ты? Не понимаю. Верно, для ответа придется занырнуть до самого дна в глубину нашей жизни, а ему едва хватает сил держаться на плаву.
Мне тоже.
Несколько раз я водил брата в наш двор у стадиона. Домой. На крышу. В школу. Мы ездили и на дачу, к злополучному оврагу.
Но Янни лишь молчал, сжимая губы в тонкую линию, а потом:
- Пойдем, - одними губами. Признавая поражение.
В одиночестве он начинает шарить взглядом вокруг и терзать нервными пальцами одежду. Метаться по комнате или сидеть, сжавшись, в углу. И рисовать.
Часами выстраивает сложные многоуровневые чары, повергающие остальных техников в трепет. Создает, что хочет, согласно движению каких-то внутренних векторов, не реагируя на просьбы, предложения, приказы. Рисует везде, даже в наших комнатах - аппендиксе научного корпуса. Сначала люди из Администрации были против, ожидая, что Янни запустит очередное заклинание и разнесет Университет на куски, но он ни разу не порывался проверить, работают ли его формулы.
Теперь он не пользуется магией. А попытки вернуть память умирают в тупике выцветающего глянца фотографий:
- Это мы на речке. Это папа получил повышение, мы празднуем. Это тетя Сара приехала в гости. Это... - истории сокращаются до сухих фактов. Янни слушает с той же жадностью, а я...
Я уже не могу за ним идти.
Таскаться - вот, как она сказала. Словечко со двора, были и другие: улетный, очуметь, нямка и прочие, которых я не знаю - больше и уже.
Я перевязываю его рану.
Я никогда и не мог его догнать.
Янни безучастно прячется за сеткой отросших волос и волшебных узоров - я дал ему блокнот и ручку.
Он хорош, да что там - гениален. Лучший из техников. Это и спасает его, в конечном счете. Брат ценнее чародеем, чем огненным магом. Поэтому его забирают в подвалы все реже, даже после того, что случилось с Висией.
