Особенно после.
У них пока есть еще трое: лишившийся ног и воли к бегству Мантикора. Рано постаревший Джокер. Загадочно живучий призрак Илая. Я пытался поговорить с ними, но в Заповедник к Мантикоре не попасть, а Джокер не отвечал - лишь дырявил тяжелым взглядом. Он замолчал однажды и навсегда. Кажется, только вчера громко хохотал в компании друзей за барной стойкой, а вдруг - стерся до щербатого силуэта в углу.
Илай же, едва глянув на брата, отвернулся:
- Поздно.
- Но вдруг еще можно что-то сделать? - я подхожу ближе, не давая ему уйти. Мне плевать, даже если повторит фокус с огнем.
- Ты ничего не смо...
- А кто-то другой? - перебиваю. - Любой способ. Что угодно, хотя бы вероятность...
- Нет, - маг отбил руку брата: тот тянулся потрогать его короткие белые волосы. Янни выдохнул, довольно заулыбался.
Он сразу прилипал к Илаю, стоило альбиносу появиться поблизости. Вился вокруг, непривычно молчаливый и почти умиротворённый. Касался - когда позволяли. Брата магнитом тянет к наследникам пламени.
И тьмы тоже. Мы часто спускались в Заповедник к тварям, где он приникал к стеклу и водил по ледяной поверхности кончиками пальцев. Раскрасневшись, тихонько мурлыкал под нос: рассказывал. Ему не отвечали, нас ведь не пускали к тем, кто мог ответить:
- Нет. Я не пущу вас к Высшим тварям. Ты видел, что он заставил сделать ту, которую создал во время ритуала. Нам не нужны сюрпризы, - цедил Адамон в ответ на мои просьбы. Хоть бы та тварь убила вас! Хоть бы вы все умерли, пусть этого мало, пусть так не вернуть ни Янни, ни Алекса, ни папу с мамой и крошкой Алишей. Плевать! Вы все должны были умереть в тот день.
Илай повторял за Адамоном: нет. Нет. Нет. Я не отступал. Находил раз за разом в самых укромных уголках Университета:
- Ты же в порядке! - вскидывает красные глаза. Прикусываю язык. Он не в порядке, мы оба знаем. Говорю:
- Извини, - морщится. - Должно быть что-то. Не может быть иначе, - Янни, неловкий в огромной папиной куртке, складывает узор из камушков на асфальте. Когда-то в прошлой жизни он чертил чары просто в воздухе - легкими огненными нитями.
С неба падают первые снежинки.
Мы стоим за общежитием пятого блока. У самой ограды, заплетенной еще не облетевшими яркими вьюнками. Илай запрокинул голову, подставляя лицо снегу. Дышит паром. Бледный до синевы среди алых листьев. Совсем не холодно, но Янни заметно ежится и шмыгает носом. Я зря не надел на него еще один свитер: брат постоянно мерзнет, даже летом. Только после ритуалов, наоборот, жалуется:
- Жарко.
Мы много гуляем. Или сидим в библиотеке. Я работаю, а Янни рисует, шатается между полками, читает. Книги по чарам - что же еще? Я больше не спускаюсь в подвал к Валентину и едва киваю ему, когда встречаю в коридорах. Он выглядит блеклым. Он молчит.
Он хотел предупредить меня, просто не хватило духу пойти до конца. Я не должен винить его, это несправедливо.
Но я говорю Янни:
- Пойдем, - если вижу профессора Рабинского в читальном зале.
Я говорю Илаю:
- Птицы. Почему они слетаются, когда проводят ритуалы? Почему в ту ночь в подвале был воробей?
Мягкие горячие перышки под пальцами, цепкие коготки впиваются в кожу. Сейчас ждет нас дома.
Илай отступает от забывшего о камнях Янни. Со стороны похоже на танец.
- Птицы приходят, когда умирают твари, - Илай щелкает пальцами - в воздухе расцветает пламя. Янни замирает, открыв рот, вроде впервые в жизни встретил волшебство.
Твари. Все завязано на тварях. Сложнее любых чар, сакральная тайна Пламенной эпохи. Очень разные, одна диче другой. Рядом с ними ты словно заживо умираешь - мне говорили.
- Птицы приходят, когда все кончено.
- Ты уверен? - я спрашиваю в последний раз.
Илай смотрит на рыжие языки. В зыбком золотом свете он кажется совсем мальчишкой: будто выглянул на секунду человек, которым он был раньше.
До Университета.
- Нет.
До магии.
- Ты пожалел? Ты бы отказался от волшебства, если б знал?
До огня в ладонях и темноты за спиной.
До голосов из теней.
До того, как тоже что-то потерял.
- Нет.
Он поднял кровавые глаза и бледно улыбнулся.
- И ты бы не стал.
Я открыл рот, чтобы возразить, но не произнес ни слова.
***
- Вот и все, - завязываю бинт. Янни пытается отнять руку - перевернуть исчерканную страницу в блокноте, но я не отпускаю, цепляю его отмытый подбородок и заставляю посмотреть на меня. - Почти все. Есть еще одна вещь, а потом порисуешь. Ладно?
Его равнодушный взгляд блуждает. Наверное, по-прежнему видит узоры. Я поднимаюсь с пола и тяну брата к окну, пропуская вперед.
В клетке на подоконнике настороженно нахохлилась маленькая птичка.
