Он не реагировал. Я пошел за Адамоном, часто оборачиваясь – на брата, знак и громкое шуршание мешка для трупов. Женщина-медик бинтовала парня в серой робе. Он сидел на полу, зарывшись пальцами прямо в кишки мертвых созданий. Багровое пятно на животе стремительно пропитывало повязку слой за слоем. Со стороны охотников раздался вопль:
– Покиньте помещение! Немедленно!
Команду подхватили, и вдруг уже все кричали и бежали к дверям. Медики тащили раненных, побросав носилки с завернутыми в пластик телами.
– Янни! – Адамон вцепился в локоть:
– О нем позаботятся, – мужчины в белых халатах подняли брата под мышки и почти понесли прочь от меркнущего света. – Идем! Тварь еще…
Жива. Световые панели потолка начали гаснуть одна за другой. Силуэты охотников растворялись во мраке. Коридор взорвался воем и красным тревожным заревом: сирена. Адамон дернул меня к выходу. Янни был уже там. И он смотрел, совершенно осмысленно смотрел в темноту. Побелевшие губы двигались, складываясь в неслышное:
– Убей.
И она подчинилась. Короткий вскрик, звонко лопнул металл.
– Се…! – следующая команда захлебнулась хрипом. Загрохотали выстрелы. Смолкли. Я вырвал руку и побежал назад.
Она выросла из пола прямо передо мной. Плотная тень с кривыми острыми конечностями, вместо лица – провал и два небесно-голубых огонька.
– Отойди! – окрик сзади. Впереди никого не осталось. Тварь встряхнулась – меня окатило кровавым дождем. Вот, какой способ выбрал Янни, чтобы освободиться.
– Дурак, – этого мало. Оглянувшись, я нашел строй магов. Вскинули пистолеты, от страха забыв про волшебство.
– На пол! – пули отлиты из того же сплава, что знаки Университета на черной форме пятого блока. Металл не даст созданию измениться или растаять, взрежет зыбкую тьму, как человеческую плоть.
– Иди сюда, – попросил я тихонько. – Спрячься за мной.
– Ложись! – рявкнул кто-то. Янни тоже говорил: ложись.
– Ложись спать, Калеб. Я просто пойду прогуляюсь, – и я отворачивался к стене и накрывался с головой одеялом, чтобы не видеть крадущихся вслед за братом чудовищ. Предавал, когда он больше всего во мне нуждался.
– Не бойся. Так надо, чтобы освободить его, – я шагнул к твари и коснулся холодного игольчатого воздуха. – Ты должна выжить и убить их всех.
В конце концов, всегда кто-нибудь страдает – сказал еще кроха-Янни. С него хватит.
– Спаси моего брата. Пожалуйста.
В синеве ее глаз что-то сломалось.
– Огонь! – вопль ударил в затылок. Тварь бросилась вперед, на миг обволакивая угольным туманом и смешивая дыхания.
– Кале…! – потонуло в громе выстрелов. Плечо вскрылось болью. – Нет! – от Янниного крика по стенам нарывами вспухла штукатурка, искристо взорвались компьютеры и умолкла сирена. Подскочили плиты пола – я упал, все упали. Навалилась тишина.
В моей груди стукнулось второе сердце.
– Где она?! – я пополз в темноту.
– Калеб! – страх Янни дробился в костях.
– Вырубите его! – они тоже чувствовали. Я рассмеялся и закашлялся, горло оцарапало жаром. – Что с тварью?!
– Мертва! Смотрите… – нет, вы не увидите. Прочь, за щит перевернутого стола. Как же жарко.
– На чарах пусто, – погас Яннин испуг, зажглись созвездия фонарей. Я стиснул зубы и сдавил рану до стона и белых пятен под веками. Выходи, теперь можно.
По щеке холодом чиркнул ветер.
– Мария! – мгновение спустя Адамон вздернул меня на ноги. Под потолком прохлопали крылья, но он не заметил. Окинул злым взглядом. Прошипел:
– Какого черта ты вытворяешь?! Жить надоело?! – нет. Жизнь пульсировала в висках, шелестела в артериях голосом ночи:
– Что. Вы с ним. Сделали, – слова вышли скрипучими и чужими. Мужчина глядел, будто не узнавая. Лучи дырявили мрак вокруг – все ближе и ближе, но крохотная тень уже ускользнула. Адамон фыркнул:
– Здесь не место для разговоров.
Пойдем. В этот раз я не оглядывался.
В коридоре под багровым сиянием толпились люди. Многие были ранены или испачканы кровью. Слышались стоны и деловитые команды: взяли, перевернули, зажми здесь. То и дело мелькали повязки целителей. Я по старой привычке поискал всполох алых волос – Энид, – но не нашел.
– Где Янни? – перед нами расступались. Какой-то лаборант шарахнулся от меня как от прокаженного. – Ему вкололи успокоительное и отвели в лазарет. Поспит пару часов, – Адамон шел к оранжерее. Пропустил вперед, плотно притворяя стеклянную дверь и отсекая тревожный шум снаружи. Отчетливо дрожащими руками достал сигареты. Закурил с третьей попытки.
Рукав свитера промок. Странно холодные струйки опутали предплечье, наполняли ладонь, срывались в кляксы на полу. Я двигал рукой, направляя и соединяя – отдельные точки в линии. Знак. В тот день я тоже мог колдовать.
Мужчина глубоко затянулся и закрыл глаза. Закашлялся, из скошенного набок носа опять полетели брызги – рубашка расцвела новыми пятнами. Запрокинул голову, глядя из-под опущенных ресниц. Усы почернели от крови. Лампы дневного света начали неуверенно загораться.
– Зря вы избавились от семьи, – я вздрогнул. Настала моя очередь делать глубокий вдох: я отобрал пачку и зажигалку.
– Что с мамой и папой? – с Аллой? Боль от раны расползалась по венам.
