– Смотри, Калеб. Вот эти двое друзья, но недавно поссорились, и тот, в зеленой кофте, виноват, но мириться первым пойдет другой. А та белобрысая девчонка в синем платье вчера играла с котенком, – делится громким шепотом, дергая меня за руку и возбужденно сверкая глазами. Иногда Янни ошибается – и легко соглашается, если я говорю, что он не прав. Даже если наверняка прав. Он больше не спорит: ему нечего отстаивать. И некогда, он должен цепляться за ускользающие ниточки чужих историй, чтобы не замечать дыр в своей. Чтобы пол не уходил из-под ног, а время – не распадалось на части.
До боли знакомое ощущение и слишком простая мысль: я точно так же всматривался в него, чтобы не видеть себя.
А теперь он стал моим отражением.
– Что же мне делать? Как помочь тебе? – хмурится. Оглядывается на воробья в клетке и прикусывает губу. Пожимает плечами: о чем ты? Не понимаю. Верно, для ответа придется занырнуть до самого дна в глубину нашей жизни, а ему едва хватает сил держаться на плаву.
Мне тоже.
Несколько раз я водил брата в наш двор у стадиона. Домой. На крышу. В школу. Мы ездили и на дачу, к злополучному оврагу.
Но Янни лишь молчал, сжимая губы в тонкую линию, а потом:
– Пойдем, – одними губами. Признавая поражение.
В одиночестве он начинает шарить взглядом вокруг и терзать нервными пальцами одежду. Метаться по комнате или сидеть сжавшись в углу. И рисовать.
Часами выстраивает сложные многоуровневые чары, повергающие остальных техников в трепет. Создает что хочет, согласно движению каких-то внутренних векторов, не реагируя на просьбы, предложения, приказы. Рисует везде, даже в наших комнатах – аппендиксе научного корпуса. Сначала люди из администрации были против, ожидая, что Янни запустит очередное заклинание и разнесет Университет на куски, но он ни разу не порывался проверить, работают ли его формулы. Теперь он не пользуется магией. А попытки вернуть память умирают в тупике выцветающего глянца фотографий:
– Это мы на речке. Это папа получил повышение, мы празднуем. Это тетя Сара приехала в гости. Это… – истории сокращаются до сухих фактов. Янни слушает с той же жадностью, а я…
Я уже не могу за ним идти.
Таскаться – вот, как она сказала. Словечко со двора, были и другие: улетный, очуметь, нямка и прочие, которых я не знаю – больше и уже.
Я перевязываю его рану.
Я никогда и не мог его догнать.
Янни безучастно прячется за сеткой отросших волос и волшебных узоров – я дал ему блокнот и ручку. Он хорош, да что там – гениален. Лучший из техников. Это и спасает его, в конечном счете. Брат ценнее чародеем, чем огненным магом. Поэтому его забирают в подвалы все реже, даже после случившегося с Висией.
Особенно после.
У них пока есть еще трое: лишившийся ног и воли к бегству Мантикора. Рано постаревший Джокер. Загадочно живучий призрак Илая. Я пытался поговорить с ними, но в Заповедник к Мантикоре не попасть, а Джокер не отвечал – лишь дырявил тяжелым взглядом. Он замолчал однажды и навсегда. Кажется, только вчера громко хохотал в компании друзей за барной стойкой, а вдруг стерся до щербатого силуэта в углу.
Илай же, едва глянув на брата, отвернулся:
– Поздно.
– Но вдруг еще можно что-то сделать? – я подошел ближе, не давая ему уйти. Пусть повторяет фокус с огнем – плевать.
– Ты ничего не смо…
– А кто-то другой? – перебил я. – Любой способ. Что угодно, хотя бы вероятность…
– Нет, – маг отбил руку брата: тот тянулся потрогать его короткие белые волосы. Янни выдохнул, довольно заулыбался.
Он сразу прилипает к Илаю, стоит альбиносу появиться поблизости. Въется вокруг, непривычно молчаливый и почти умиротворённый. Касается – когда тот позволяет. Брата магнитом тянет к наследникам пламени.
И тьмы тоже. Мы часто спускаемся в Заповедник к тварям, где он приникает к стеклу и водит по ледяной поверхности кончиками пальцев. Раскрасневшись, тихонько мурлыкает под нос: рассказывает. Ему не отвечают, нас ведь не пускают к тем, кто может ответить:
– Нет. Я не дам пропуск к Высшим тварям. Ты видел, что он заставил сделать ту, что создал во время ритуала. Нам не нужны сюрпризы, – цедит Адамон в ответ на мои просьбы. Хоть бы та тварь убила вас! Хоть бы вы все умерли, пусть этого мало, пусть так не вернуть ни Янни, ни Алека, ни папу с мамой и крошкой Алишей. Плевать! Вы все должны были умереть в тот день!
Илай повторял за Адамоном: нет. Нет. Нет. Я не отступал. Находил раз за разом в самых укромных уголках Университета:
– Ты же в порядке! – маг вскинул красные глаза. Я прикусил язык. Он не был в порядке, мы оба знали. Я сказал:
– Извини, – поморщился. – Должно быть что-то. Не может быть иначе, – Янни, неловкий в огромной папиной куртке, складывал узор из камушков на асфальте. Когда-то в прошлой жизни он чертил чары просто в воздухе – легкими огненными нитями.
С неба падали первые снежинки.
