– «Сделаю все, что захочешь»? Хочу, чтобы ты умерла.
– Чи Чуён.
– Что? Сама же так сказала. Опять соврала, значит? Ты хоть раз правду мне сказала? Тоже ненавидишь меня?
Вместо ответа Соын вздохнула. Этот вздох показался Чуён точкой в их отношениях. «Теперь она точно уйдет. Я ей больше не нужна».
Этого вынести она не могла.
Взгляд Чуён остановился на кирпиче. Терять было нечего.
– Не хочешь выполнять мое желание? Хорошо, убью тебя сама.
Как я мог забыть тот день? Позвольте я буду говорить медленно. И можно мне стакан воды?
На курсах все ее знали. Умная девочка, хорошо себя вела. По крайней мере, я так думал. Но однажды пришел владелец магазина из дома напротив и сказал, что Чуён над кем-то издевается. Сперва я этому не поверил, сказал, что он, должно быть, ошибся, но все же стал с тех пор пристальнее наблюдать за девочкой. Я чувствовал себя очень неловко тогда, ведь у нее была хорошая репутация. Но другие дети ее при этом недолюбливали. Конечно, мы не всегда знаем про их взаимоотношения на самом деле, но мне казалось, что Чуён боялись. А потом случилась вся эта история…
Лучшему ученику присуждается стипендия. Это привлекает больше талантливых школьников, а вслед за ними подтягиваются и другие. Так вышло, что у Чуён и еще одной девочки, Сочжин, были одинаковые оценки. В таких случаях стипендию делят пополам.
Я знал, что у Сочжин непростая ситуация дома и без этих денег ей придется бросить курсы. Я бы и сам помог финансово, но я всего лишь учитель, и мне нужно кормить собственную семью. Поэтому я решил поговорить с Чуён.
Я объяснил ей все как есть и попросил уступить свою часть стипендии. Оценки я сообщил бы честно, менять их я не собирался. Но она наотрез отказалась, спросив: «Зачем мне это?» Тут я опешил. Я надеялся, что она хоть немного подумает над просьбой, но нет так нет. Ничего не поделаешь.
Чуён же после нашего разговора пошла прямиком к Сочжин и начала кричать, что не хочет ходить на курсы вместе с нищенкой. Обвинила ее в том, что Сочжин не просто попрошайка, а еще и пользуется этим. А Сочжин не знала, что я о чем-то просил Чуён. Я не мог закрыть глаза на такое поведение.
Я попросил девочку выйти на разговор и, признаюсь, повысил на нее голос. Она посмотрела на меня как на врага и спросила: «Разве я не права?» Это меня еще больше разозлило. Я спросил, кто ее научил такому. Сказал, что был о ней лучшего мнения, что приходил владелец магазина и предупредил, что она издевается над кем-то еще. Чуён спросила, уж не думаю ли я, что остановлю ее. Тогда я похлопал девочку по плечу и сказал ей: «Делай что хочешь». Тут она вдруг заплакала и убежала.
Остальное вы уже, наверное, знаете. Директор курсов, учителя и ученики – все считают, что я ее домогался. Но я ничего такого не делал. У меня у самого есть дочь, она сейчас в начальной школе. Я не какой-то там извращенец, который трогает учеников…
Меня пинками выкинули с работы, и новую найти так и не удалось. Для меня это стало таким сильным потрясением, что я до сих пор не могу смотреть на сверстниц Чуён: сразу начинает мерещиться ее голос. Я сплю не больше трех часов, меня мучают кошмары.
Я не раз пытался объяснить, что произошло на самом деле, но никому нет до этого дела. Тогда я и понял, что правда никому не нужна. Все слышат только то, что хотят.
Кажется, Чуён сейчас сама с этим столкнулась. Не знаю. Сам я ничего не видел, но на вашем месте я бы ей не верил. Она меня пугает… Очень пугает.
– Будешь продолжать молчать? – нетерпеливо спросил Чан, перебирая бумаги. – Ты делаешь себе же хуже. Я не полицейский. И не смогу защитить тебя, если ты ничего не скажешь.
В конце их прошлой встречи Чуён призналась, что хотела убить подругу. Теперь она снова молчала, хотя адвокат и надеялся узнать побольше.
– Представляешь, сколько людей страдают сейчас из-за тебя? Мама Соын каждый день ходит в школу, она почти не ест. А полиция? Давай побыстрее закончим со всем.
– А что будет?
Вот оно. Сердце адвоката упало. Он надеялся, что Чуён почувствует вину, осознает всю тяжесть содеянного, но, как и все остальные, она переживала лишь о собственном будущем.
– Зависит от тебя. Смотря как сильно будешь раскаи…
– Не со мной, с мамой Соын.
– А?
– Что… будет с ней? Вы сказали, ей тяжело…
Пересохшие губы девочки дрогнули.
Что с ней будет? Нашла о ком вспомнить. Что может быть с матерью, потерявшей единственного ребенка? На нее будто небо обрушилось. Это невыносимое страдание, с которым нужно бороться каждый день.
– Если признаюсь в этом, она перестанет ходить в школу? Если скажу, что я… – голос Чуён стал тише, – убила ее.
Чан нахмурился. Он не первый раз сталкивался с подзащитной, которая в один день говорила одно, а на следующий уже совсем другое. В таком случае сложно строить линию защиты, потому что никогда не знаешь, чему верить.
– Давай еще раз, только четко. Ты признаешь вину?
– Люди правы.
– В чем именно?
– Я издевалась над Соын. Не нарочно, но… Ей, должно быть, нелегко пришлось.
Адвокат этого не ожидал и переспросил:
– То есть ты признаешь вину?
