Сегодня впервые мне пришла в голову мысль, что скандал в академии был лишь предлогом, чтобы улететь с Тары. Настоящей же причиной всегда было чувство вины. Видеть каждый день маму и знать, что мои действия стали причиной смерти ее любимого, было мукой. А еще мне было страшно. Страшно, что однажды она узнает и не поймет. Прогонит, забыв о том, что я ее дочь. Удивительно, но эти подростковые страхи жили во мне до сих пор. Поэтому когда мама в ответ на мою исповедь крепко обняла меня, я разрыдалась. И рыдала долго – громко и некрасиво, до распухшего носа и затекших глаз.
Мама сказала, чтобы я больше не смела винить себя за решения, которые принимались взрослыми людьми. Она тоже плакала. Корила себя за то, что я оказалась в эпицентре их сложных отношений. Где-то там и появилась бутылка вина. Мои губы растянулись в улыбке. Конечно, чувство вины никуда не исчезло магическим образом за один вечер, но я была готова работать над собой. И над Розвудом. Если это понадобится.
***
В зал под прозрачным куполом набилась прорва народу. Журналисты галдели, тыкали в планшеты и периодически поглядывали на сцену, куда нам с Элом предстояло выйти через пару минут.
– Очень скромное платье, Лефевр. Не думал, что в твоем гардеробе такие есть, – сказал он почти шепотом, чуть наклоняясь к моему уху.
– Я тоже больше привыкла лицезреть твою голую задницу, чем форму, – ответила так же тихо.
Черный литой комбинезон с золотыми пуговицами безумно ему шел. В нем Эл казался еще выше, еще больше и еще… аппетитнее. Увидев его утром, я немного испугалась – передо мной стоял чужак с военной выправкой и цепким взглядом. Но когда пальцы Эла незаметно скользнули по моей ладони, щекоча подушечками кожу, все встало на свои места.
– Так, ребятки, – Марк суетливо потер ладони. – Думаю, пора. Да поможем нам всем Вселенная.
Мы шагнули на сцену, и следующие полчаса превратились в бесконечную череду вопросов. Я предпочитала отмалчиваться, лишь изредка кивая и давая односложные ответы. Справедливости ради, коммодор Розвуд интересовал журналистов гораздо больше моей скромной персоны. Как я поняла из вопросов, Эл пропал, когда пытался выйти на организованную группу, готовившую покушение на верхушку Союза.
Хорошо поставленным голосом Эл кормил писак байками о двух годах своего отсутствия, когда с заднего ряда раздался писклявый тонкий голосок.
– Прошу прощения, коммодор, – девица повыше подняла руку, привлекая внимание Эла. – А как вы можете прокомментировать это?
Журналистка достала свой планшет, включая 3D-проекцию экрана. Все внимательно уставились на какой-то документ.
– Простите, секундочку, – она несколько раз провела пальцем по воздуху, перелистывая страницы. – Вот. Это удалось найти благодаря нашим коллегам из системы Унн-Ран.
Упоминание соседней с нашим предыдущим местом пребывания галактики заставило меня похолодеть. Судя по напряженным плечам Эла, я была не единственной, кого охватило нехорошее предчувствие. Журналистка тем временем увеличила изображение.
– Это официальная бумага с аукциона, где торгуют людьми. Здесь говорится, что сделка была совершена на станции «Мэджик», – девица окинула взглядом зал за своей спиной. – Думаю, многие из вас в курсе этого злачного местечка.
Толпа согласно загудела.
– С вашего позволения я зачитаю. «Настоящим удостоверяю, что Асэна Лефевр приобрела раба Эла за 100 кредитов», – журналистка перевела острый взгляд на нас с Розвудом. – В качестве продавца значится некая Эстер. Коммодор Розвуд, вы можете объяснить происхождение этого… документа?
Прелестно. Я сутки на Таре и уже умудрилась вляпаться в очередной скандал. И снова не без помощи Эла. Стоило остаться на Зои. А что, неплохая была планета, там бы точно никто не стал задавать вопросов о покупке раба.
Неожиданно мне стало весело: с момента нашей повторной встречи все, что я делала – это выкручивалась из разных неловких ситуаций.
Я повернулась к Розвуду, на лице которого не было ни грамма волнения. Нужно было срочно что-то придумать, но вместо это я бездумно любовалась им. К счастью, из нас двоих в облаках витала только я. Эл пожал плечами и ответил спокойным голосом:
– Увы, не могу. Подробности внутренних операций не подлежат разглашению.
По залу разнесся вздох разочарования. Признаться честно, я и сама ожидала чего-то более впечатляющего.
– То есть вы утверждаете, что это – часть некой секретной операции? – Девица не думала так просто сдаваться, чем вызвала невольное уважение.
– Назовем это внедрением, – вроде бы вежливо ответил Эл, но сталь в голосе дала всем понять, что дальнейшее обсуждение вопроса неприемлемо.
– Если хочешь, могу усыпить ее, – шепнула я ему, прикрывая ладонью улыбку на лице.
Не отводя взгляда от зала, он слегка повернулся ко мне.
– Как насчет всех?
Я с показным сожалением покачала головой.
– Всех не могу.
– Слабачка.