— Ты мне обещала, а обещания надо выполнять. Заеду за тобой в восемь. Удачного дня.
Он уходит прежде, чем я успеваю возразить. Еще один вечер в обществе Шарова — не самое ужасное, что может произойти: иногда ему даже удается быть сносным. Тем более, мне нужно как-то отвлечься. И развлечься. Потому что я не хочу сидеть дома и снова думать о Терехове. Если ненавидеть его не получается, то нужно постараться его забыть — других вариантов нет.
Надеваю узкие джинсы и белую футболку с принтом в стиле Роя Лихтенштейна и смотрюсь в зеркало: похожа на студентку первого курса, которая собирается на свою первую вечеринку. Если бы меня увидела мамá, то она бы упала в обморок!
Раздается звонок в дверь: Шаров приехал раньше.
— Да ладно? — он осматривает меня с ног до головы. — Круто выглядишь! Обожаю поп-арт!
— Вообще-то, я хотела переодеться…
— Опять напялишь платье и каблуки? Мы идем в паб, а не на званый ужин!
— Я когда-нибудь выставлю тебя из квартиры, — решительно говорю я.
— Когда-нибудь ты… — он замолкает. — Впрочем, сейчас это неважно. Собирайся, такси ждет внизу.
В пабе нет свободных мест — те, кому не посчастливилось занять столики или хотя бы стулья за барной стойкой, топчутся перед сценой с бокалами в руках. Поднимаемся по лестнице, расположенной слева от барной стойки, и оказываемся на балконе. Здесь всего четыре стола: три — вдоль стены, один — с видом на сцену.
— У нас самые лучшие места, — сообщает Шаров и отодвигает на край стола табличку «Резерв». — Отсюда все видно.
— Прекрасно, — усаживаюсь в массивное кресло, обитое зеленой кожей. — У бара, где работает Пабло, тот же хозяин?
— Почему ты спросила?
— Кресла одинаковые.
— Да ладно? Какая ты наблюдательная! Не знаю, — и он утыкается в меню.
Мне кажется, или он врет? Впрочем, не важно: какое мне дело до хозяина паба и до лжи Шарова? Я здесь вовсе не из-за них. Пришла, чтобы не сидеть дома в одиночестве и не…
— О чем ты думаешь? — Шаров заглядывает в мои глаза, как будто сможет прочитать в них ответ.
— О работе.
— Да ладно? Не думал, что тебя так зацепит все происходящее, — он выглядит расстроенным.
— Тебе свойственно думать о других? — изгибаю бровь и улыбаюсь.
— А тебе доставляет удовольствие надо мной глумиться?
— Мне удается? Отлично, тогда мы — квиты.
Подошедший официант прерывает нашу словесную перепалку. Шаров заказывает себе двойное виски, а я ограничиваюсь соком.
— Ты в завязке, что ли? — спрашивает он.
— Предпочитаю сохранять трезвость ума.
Он хмыкает и возвращается к изучению меню, а я в это время наблюдаю за посетителями паба, столпившимися возле сцены: три девушки в ярко-красных майках залпом осушают свои бокалы, в двух шагах от них — парень в кепке что-то рассказывает своей спутнице, активно жестикулируя руками, позади него — высокий мужчина крепкого телосложения в компании хрупкой блондинки. Его лицо мне кажется знакомым — маленькие глаза и похожая на оскал улыбка. Вот только я не могу припомнить, где мы встречались.
Официант приносит наш заказ и удаляется.
— За тебя, — Шаров поднимает бокал, отпивает половину содержимого и морщится. — Если решишь выпить, не бери это виски: оно дерьмовое.
— Как я понимаю, курить — на улице?
— Да. Пойдем.
Проходя по залу, встречаюсь взглядами с мужчиной, который показался мне знакомым. Он несколько секунд сверлит меня своими маленькими глазами, после чего отворачивается. И где только я могла его видеть?
Мы выходим на улицу, и я закуриваю. Шаров стоит рядом, молчит и осматривает меня.
— Ты классно выглядишь, — наконец произносит он.
— Спасибо.
— Это не комплимент, а констатация факта.
— Конечно, комплименты лучше оставить для Алевтины, — выпускаю струйку дыма. — Кстати, как она?
— Неплохо, только слишком громко кричит.
— Боже, я не об этом! — с отвращением морщусь. — Зачем ты вообще поселил меня в соседнюю комнату?!
— Чтобы ты ревновала, — он смеется.
Бред какой-то! С чего бы мне ревновать? Какое мне дело до его любовных похождений? Даже если бы Шаров остался единственным мужчиной на земле, он не заинтересовал бы меня. Конечно, многие находят его симпатичным, но он совершенно не в моем вкусе. А его пошлые шуточки и бестактная манера общения, восхищающие многих не меньше его смазливой физиономии, у меня вызывают только одно желание — двинуть его чем-нибудь тяжелым по голове.
— И как? Получилось? — спрашиваю я.
Он молчит. Наверняка, придумывает очередную гадость — чего еще от него можно ожидать? Но проходит пара минут, а он так ничего и не говорит, и мне становится не по себе: видимо, замышляет что-то воистину зловещее.
Возвращаемся в паб — музыканты уже вышли на сцену, поэтому людей в центре зала заметно прибавилось. Шаров обхватывает мое запястье и не отпускает, пока мы не оказываемся на балконе.
— У тебя всегда холодные руки? — спрашивает он, когда мы садимся за стол.
— Не знаю, — пожимаю плечами. — Наверное.
— Это многое объясняет, — он загадочно улыбается.
Например? В пониженной температуре тела есть какой-то сакральный смысл, понятный только Шарову? Хотя… Какая мне разница? Смотрю на экран мобильного: нет ни новых сообщений, ни звонков, ни писем.
