Не надо, конечно, если страшно, привязывать к телевизору и заставлять смотреть. Не хочет и не надо. Вот я фильмы ужасов боюсь, особенно когда вдруг громко кто-нибудь крикнет или стукнет. Ну ужас же!
Но поговорить о том, что там, в этих фильмах пугает, полезно. Опять же для того, чтобы ребенок мог с поддержкой взрослого пережить страх.
Что касается реальных катастроф, терактов, криминальных новостей – это вообще не то, что ребенку надо смотреть. Желательно, чтобы все-таки дети узнавали о несовершенстве мира не через телевизор и фейсбук, а через разговоры с родителями. То, как показывается информация в телевизоре и Интернете, – этого и взрослый-то не каждый выдержит, настолько это раздувает тревогу и ужас.
Вообще, раз уж зашла речь об этом. Многие родители не знают, как обращаться с детскими страхами. Когда ребенок боится монстров, зомби, преступников, еще кого-то, они начинают убеждать ребенка, что бояться тут нечего. Ребенок в этот момент слышит, что его страх какой-то неправильный, родители его не понимают. Ну и либо перестает об этом говорить, либо, наоборот, говорит все больше и больше, а родители все больше раздражаются на то, что он боится того, чего не стоит бояться.
В субъективной реальности ребенка (а мы все живем в субъективных реальностях) как раз очень даже есть чего бояться. И важно говорить с ним об этом. Чего он боится? Какой этот страшный кто-то, кого он боится? А зачем ему надо приходить к ребенку, чего он хочет? А чего он не любит этот страшный? А как с ним можно справиться? Очень подробно знакомиться со страхом. Можно рисовать страшное, проигрывать страшное. Когда от страшного не отворачиваться, когда вместе с большим взрослым можно на этот страх смотреть и разглядывать его, он уменьшается и исчезает.
Паша, например, одно время боялся монстров. И боялся засыпать из-за этих монстров. И я придумала для него такое испытание (он фанат каких-то испытаний) на получение «черного пояса по борьбе с монстрами». Там было пять ступеней, я уже не помню точно какие. Надо было описать монстров, в чем они сильны и в чем слабы, что любят и не любят, и так далее. Потом изобразить их, а после я должна была их изобразить, а Паша должен был их победить. И мы возились, боролись и очень смеялись, конечно. В общем, в итоге победили монстров. И страх пережит, и гордость за то, что «борец с монстрами» теперь.
Любое чувство – это поток. Можно его преградить, сказать: да чего тут чувствовать? И тогда это уйдет в какие-нибудь болезни, или другие чувства, или потерю энергии. А лучше дать этому потоку течь. И тогда он заканчивается. Это не только со страхом. С грустью, с бессилием, со всем, про что мы говорим так.
Про монстров ты мне напомнила… У Эрика тоже был страх монстров. Мы с ним обсуждали монстров, какие они, что они любят есть, чего не любят, есть ли у них родственники (чаще всего нет, по версии Эрика), и всегда находили то, чего они сами боятся и не любят. Например, им не нравилось, когда их бьют палкой: я находила палку и клала рядом с кроватью сына. Он был спокоен и вооружен перед сном.
Сейчас прошло несколько лет после этих страхов, которые в нашей жизни все-таки нереальны. И я понимаю, что есть соблазн поделить весь мир на плохих и хороших героев. Часто Эрик видит на улице какого-то странно одетого человека, ну, не знаю, пьяного или просто не очень опрятного, и сразу готов на него повесить ярлык «плохого», «хулигана», «разбойника». Это такой защитный какой-то механизм детский, да? Как в сказках – сюжет жизни тоже хочется, чтобы был таким плоским?
