В день, когда бабушки не стало, я ехала куда-то на машине вместе с Эриком и стала плакать прямо за рулем. Параллельно рассказывать сыну, почему я плачу, почему я так грущу, что я очень любила свою бабушку и что она для меня очень много значила. Рассказала, как я была ребенком, и она со мной играла, учила меня шить, жила со мной на даче. Что-то еще.
Тогда я приняла решение разделить свою грусть с сыном. Потому что… не знаю почему. Мне кажется, что это не что-то плохое, грязное, отвратительное – наоборот, это часть жизни. И мои чувства и эмоции были очень искренние, чистые, сильные, и очень жизненные.
Мы вместе с сыном переживаем сейчас эту потерю в нашей семье. Я не ждала от него сочувствия, не ждала от него вообще ничего. Я наблюдала за ним и старалась не напугать его и не потерять связь с ним, как бывает, когда взрослые так сильно уходят в горе, что не видят ничего и никого вокруг. Я видела, как сын боролся с улыбкой, как не знал, какую эмоцию подобрать, и в этом состоянии я тоже дала ему полную свободу.
Не знаю, правильно ли я поступила, у меня не было никакой конкретной задачи в этом во всем. Сейчас сын не спрашивает про бабушку, не очень ее помнит, я не прикладываю усилий, чтобы какая-то память о бабушке у него была, а иногда просто сама вспоминаю про какие-то случаи.
Маша, ты абсолютно права, что рассказывала Эрику о своих чувствах, о том, что для тебя значила бабушка. И права в том, что не ожидала и не требовала от него какой-то специальной реакции ни на смерть бабушки, ни на свое горе. Просто была внимательна к нему.
Про смерть близких говорить надо обязательно. Отвечать на все детские вопросы: отчего умер, а как это – умер, где умерший сейчас, страшно ли ему теперь, знал ли он, что умрет, и любые другие.
Конечно, в каждой семье будут говорить о смерти и о том, что после нее, исходя из своей религии и веры. Но важно сказать, что смерть – это конец жизни, что человек не вернется, но мы можем о нем сколько угодно вспоминать, скучать, говорить.
Не надо говорить про умершего, что он уехал или заснул. Уехал – потому что это оставляет надежду на возвращение. Заснул – потому что у ребенка может возникнуть страх: а вдруг он сам заснет и умрет? Лучше говорить, что никто не знает, на что похожа смерть. Но что сам умирающий чувствует, когда он умирает, – этого не пропустить.
Важно говорить о причинах: старости, особенной болезни и др. Если об этом не говорить, дети могут придумывать свои нереальные связи, что тоже может рождать сильнейшую тревогу. У многих детских психологов найдутся истории про девочку, которая отказалась есть, или мальчика, который боится ложиться спать. А все потому, что девочка видела последний раз дедушку, когда он ел, и решила, что он умер от еды. А мальчику сказали, что бабушка умерла во сне, но не сказали, что умерла она потому, что была очень старенькая и ей пришло время умирать.
В общем, разговаривать, разговаривать и разговаривать. Можно вместе плакать, делиться, как скучаете. Можно злиться, что умер, что оставил, – это тоже нормально, это часть горевания. Можно вместе смотреть фотографии, вспоминать о радостном и грустном. Можно вместе ездить на кладбище.
Но не надо молчать. Молчание создает поле для куда более тревожных фантазий, чем правда. И оставляет ребенка в одиночестве с его страхом и горем.
