Есть люди, в которых живет Бог. Есть люди, в которых живет дьявол. А есть люди, в которых живут только глисты.
Жизнь – это небольшая прогулка перед вечным сном.
Оптимизм – это недостаток информации.
Очень тяжело быть гением среди козявок.
Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на диеты, жадных мужчин и плохое настроение.
Все сбудется, стоит только расхотеть…
Одиночество – это когда в доме есть телефон, а звонит будильник.
Нас приучили к одноклеточным словам, куцым мыслям, играй после этого Островского!
И что только не делает с человеком природа!
Если у тебя есть человек, которому можно рассказать сны, ты не имеешь права считать себя одиноким…
Все приятное в этом мире либо вредно, либо аморально, либо ведет к ожирению.
Грустной жопой радостно не пукнешь.
На голодный желудок русский человек ничего делать и думать не хочет, а на сытый – не может.
Я не умею выражать сильных чувств, хотя могу сильно выражаться.
Люди как свечи – либо горят, либо в жопу их…
Я знаю самое главное, я знаю, что надо отдавать, а не хватать.
Питаться в одиночку так же противоестественно, как срать вдвоем!
Самое ужасное в молодежи то, что мы сами уже не принадлежим к ней и не можем делать все эти глупости…
Главное – живой жизнью жить, а не по закоулкам памяти шарить.
Встречается такая любовь, что лучше ее сразу заменить расстрелом.
Талант как бородавка – либо он есть, либо его нет.
Нет болезни мучительнее тоски.
Хрен, положенный на мнение окружающих, обеспечивает спокойную и счастливую жизнь.
Если не сказать всего, значит, не сказать ничего.
Когда у попрыгуньи болят ноги, она прыгает сидя.
Писать о себе плохо – не хочется. Хорошо – неприлично. Значит, надо молчать.
Новый год – это грустное расставание со старыми иллюзиями и радостная встреча с новыми…
Если есть выбор между приятным и полезным, в большинстве случаев выигрывает приятное.
Под самым красивым хвостом павлина скрывается самая обычная куриная жопа. Так что меньше пафоса, господа.
Раневская подходит к актрисе N., мнившей себя неотразимой красавицей, и спрашивает:
– Вам никогда не говорили, что вы похожи на Брижит Бардо?
– Нет, никогда, – отвечает N., ожидая комплимента.
Раневская окидывает ее взглядом и с удовольствием заключает:
– И правильно, что не говорили.
– Напора красоты не может сдержать ничто!
– Фаина Георгиевна, как ваши дела?
– Вы знаете, что такое дерьмо? Так оно по сравнению с моей жизнью – повидло.
– Как жизнь, Фаина Георгиевна?
– Я вам еще в прошлом году говорила, что дерьмо. Так тогда это был марципанчик.
Во время оттепели находились наивные люди, обсуждавшие проблему открытых границ применительно к СССР.
– Фаина Георгиевна, что бы вы сделали, если бы вдруг открыли границы? – спросили у Раневской.
– Залезла бы на дерево, – ответила та.
– Почему?
– Затопчут! – убежденно сказала Раневская.
Сколько раз краснеет в жизни женщина, спросили Раневскую.
– Четыре раза: в первую брачную ночь, когда в первый раз изменяет мужу, когда в первый раз берет деньги, когда в первый раз дает деньги.
А мужчина?
– Два раза: первый раз – когда не может второй, второй – когда не может первый.
– Как вы живете? – спросила как-то Ия Саввина Раневскую.
– Дома по мне ползают тараканы, как зрители по Генке Бортникову, – ответила Фаина Георгиевна.
На литературно-театральном вечере Раневской задала вопрос девушка лет шестнадцати:
– Фаина Георгиевна, что такое любовь? Раневская подумала и сказала:
– Забыла. – А через секунду добавила: – Но помню, что это что-то очень приятное.
У Раневской спросили, любит ли она Рихарда Штрауса, и услышали в ответ:
– Как Рихарда я люблю Вагнера, а как Штрауса – Иоганна.
Как-то Раневскую спросили, была ли она когда-нибудь влюблена.
– А как же, – ответила Раневская, – когда мне исполнилось девятнадцать лет, я поступила в провинциальную труппу и сразу же влюбилась в первого героя-любовника! Такой красавец был! А я была страшна как смертный грех. Я его глазами ела, но он не обращал на меня внимания. Но однажды вдруг подошел и сказал шикарным своим баритоном: «Деточка, вы ведь возле театра комнату снимаете? Так ждите сегодня вечером: буду у вас в семь часов».
Я побежала к антрепренеру, денег в счет жалованья взяла, вина купила, еды всякой, оделась, накрасилась – сижу жду. В семь нету, в восемь нету, в девятом часу приходит… Пьяный и с бабой! «Деточка, – говорит, – погуляйте где-нибудь пару часиков, дорогая моя!»
С тех пор не то что влюбляться – смотреть на мужиков не могу: гады и мерзавцы!
– Фаина Георгиевна, какого вы мнения о режиссере Л.?
– Это уцененный Мейерхольд.
После премьеры спектакля «Дальше – тишина» Раневскую спросили, как складывались ее взаимоотношения с режиссером спектакля.
– Мы изображали любовь слонихи и воробья.
– Фаина Георгиевна, почему вы так часто переходили из театра в театр?
– Вы знаете, я пережила со многими театрами, но ни с одним из них не получила удовольствия.
– Говорят, что этот спектакль не имеет успеха у зрителей?
