На вопрос о состоянии здоровья Раневская со вздохом ответила:
– Ни состояния, ни здоровья. Одна симуляция.
После продолжительного лечения Фаина Раневская вышла из больницы.
– Фаина Георгиевна, ну как? – спросили актрису знакомые.
– Плохо!
– Что такое?
– То процедуры, то уколы, то осмотры… Совершенно некогда было поболеть!
Чем я занимаюсь? Симулирую здоровье.
Чтобы мы видели, сколько мы переедаем, наш живот расположен на той же стороне, что и глаза.
Я себя чувствую, но плохо.
На вопрос: «Вы заболели, Фаина Георгиевна?» – она обычно отвечала: «Нет, я просто так выгляжу».
– Фаина Георгиевна, какой диагноз вам поставили? – спросили актрису коллеги.
– ЧЕЗ.
Полдня думали, что это может быть такое. Спросить стеснялись, но любопытство оказалось сильнее стеснительности.
– Так что же это все-таки за таинственная болезнь такая? Как расшифровывается ЧЕЗ?
– ЧЕЗ? Черт Его Знает.
Парадокс медицины: чтобы поставить человеку точный диагноз, нужно произвести вскрытие. Но так как вскрытию никто подвергаться не хочет, лечат по приблизительным диагнозам.
Как-то раз Фаина Георгиевна попала в больницу с переломом руки.
– Как же вас угораздило, дорогая вы моя? – сокрушалась пришедшая навестить Раневскую коллега.
– Да вот, спала и на тебе… Приснился сон, будто пришел ко мне Аркадий Райкин и говорит: «Ты в долгах, Фаина, а я заработал кучу денег» – и показывает шляпу с деньгами. Я тянусь, а он говорит: «Не стесняйся. Подходи ближе». Пошла я к нему, за деньгами, и упала с кровати. Вот, теперь рука сломана.
– Что вам сказал врач по поводу предстоящей операции? – спросили Фаину Георгиевну.
– Успокаивал. Это у него двадцатая такая. Должно же, в конце концов, получиться.
Юноша с девушкой сидят на лавочке. Юноша очень стеснительный. Девушке хочется, чтобы он ее поцеловал, и она говорит:
– Ой, у меня щечка болит.
Юноша целует ее в щечку:
– Ну как, теперь болит?
– Нет, не болит.
Через некоторое время:
– Ой, у меня шейка болит.
Он ее чмок в шейку:
– Ну как, болит?
– Нет, не болит.
Рядом сидит Раневская и спрашивает:
– Молодой человек, вы от геморроя не лечите?!
Однажды Раневскую спросили, что она думает об облысении.
– Облысение – это медленное, но верное превращение головы в жопу, – не задумываясь ответила актриса. – Сначала по форме, а потом и по содержанию.
Медсестра, лечившая Раневскую, рассказала, как однажды Фаина Георгиевна принесла на анализ мочу в термосе. Сестра удивилась, почему именно в термосе, надо было в баночке. На что великая актриса возмущенно пробасила:
– Ох, ни хрена себе! А кто вчера сказал: неси прямо с утра, теплую?!
Актрисы обсуждают, как срочно похудеть к празднику.
– Ешьте фрукты, – советует Раневская.
– Какие именно, Фаина Георгиевна?
– Немытые.
– Фаина Георгиевна, вы опять захворали? А какая у вас температура?
– Нормальная, комнатная, плюс восемнадцать градусов.
– Этот доктор творит чудеса! Он буквально за минуту вылечил все мои болезни, – саркастически заметила Фаина Георгиевна после посещения врача.
– Каким образом?
– Он сказал, что все мои болезни – не болезни, а симптомы приближающейся старости.
В моей старой голове две, от силы три мысли, но они временами поднимают такую возню, что кажется, их тысячи.
– Или я старею и глупею, или нынешняя молодежь ни на что не похожа! – сетовала Раневская. – Раньше я просто не знала, как отвечать на их вопросы, а теперь даже не понимаю, о чем они спрашивают.
Я как старая пальма на вокзале – никому не нужна, а выбросить жалко.
Старость – это просто свинство. Я считаю, что это невежество Бога, когда он позволяет доживать до старости.
– Почему вы не сделаете пластическую операцию?
– А толку? Фасад обновишь, а канализация все равно старая?!
Воспоминания – это богатства старости.
Старость – это время, когда свечи на именинном пироге обходятся дороже самого пирога, а половина мочи идет на анализы.
Я ведь еще помню порядочных людей… Боже, какая я старая!
Стареть скучно, но это единственный способ жить долго.
Старость – это когда беспокоят не плохие сны, а плохая действительность.
Книппер-Чехова, дивная старуха, однажды сказала мне: «Я начала душиться только в старости».
В семьдесят лет Фаина Георгиевна вдруг объявила, что вступает в партию.
– Зачем? – спросили друзья.
– Надо! – твердо ответила Раневская. – Должна же я хоть на старости лет знать, что эта сука Верка Марецкая говорит обо мне на партсобраниях.
– Старая харя не стала моей трагедией. В 22 года я уже гримировалась старухой и привыкла, и полюбила старух моих в ролях. А недавно написала моей сверстнице: «Старухи, я любила вас, будьте бдительны!»
Сколько лет мне кричали на улице мальчишки: «Муля, не нервируй меня!» Хорошо одетые надушенные дамы протягивали ручку лодочкой и аккуратно сложенными губками, вместо того чтобы представиться, шептали: «Муля, не нервируй меня!» Государственные деятели шли навстречу и, проявляя любовь и уважение к искусству, говорили доброжелательно: «Муля, не нервируй меня!» Я не Муля. Я старая актриса и никого не хочу нервировать. Мне трудно видеть людей.
