— Значит, спала, — Гын — со оголил свои белые и ровные зубы. — А она ничего, — он подошёл ко мне. Орубэ прижал меня к себе. — Слишком хорошая? — Гын — со наклонился над моим ухом.
— Ствол положил, — сзади корейца стоял Кума.
— Мой бесстрашный друг, — Гын — со осторожно обернулся.
— Я знал, что ты подлый, но ты ещё и змей, — Кума тяжело дышал.
— Жизнь заставила.
— Пистолет на землю, — Кума повторил свой приказ.
— Хорошо.
Как только Гын — со положил оружие на землю, Тадамаса побежал к Цкуру.
— Гадёныш! — Кореец достал маленький нож, и кинул в Тадамасу.
Когда тот упал, Гын — со схватил меня и приставил к шеи другой нож.
— Если хотя-бы кто-то выстрелит, я убью её!
Тадамаса держался за плечо, в которое попал нож.
— Отпусти её, кисама, — Кума навёл дуло на корейца.
— Положи их в мешок и отдай мне, тогда я уеду, — Гын — со посмотрел на Цкуру.
— Как скажешь, — он сделал всё, как сказал кореец. — Отпусти Тихиро.
— Хорошо, — Гын — со отпустил меня на три шага от себя, и направил пистолет, а сам подошёл к Цкуру.
— Помнишь, ты сказал, что мы вместе до конца? — Цкуру протянул ему мешок.
— Это не имеет значения, — кореец взялся за край мешка.
— Имеет, и сейчас эти слова обретут смысл, — Цкуру схватил Гын — со за пиджак, они вместе упали в обрыв.
Перед падением кореец успел выстрелить в меня, но меня прикрыл Орубэ. Пуля попала ему в живот. Тадамаса уехал с места преступления. Я подбежала к обрыву, было видно только бескрайний океан.
— Звони в скорую, — Кума дал мне свой телефон, и снял с себя кожаную куртку.
— Ты куда?! — Я испуганно смотрела на всё происходящее.
— Спасать твоего друга.
— Ты всё знал?!
— Тихиро, я якудза, это моя профессия — всё знать, — Кума прыгнул в воду.
Скорая приехала, через десять минут. Я пыталась затянуть рану Орубэ, чтобы он не терял кровь. Когда водителя положили на носилки, Кума поднимался снизу, и тащил Цкуру на своём плече.
— Ещё одного забыли, — он передал Цкуру врачам, а сам упал.
Мы сидели с Кумой в холодном больничном коридоре. У него была перебинтована левая рука. Сжав в ладонях пластмассовый стакан из под воды, я первая начала диалог.
— Ты знал, что это я украла деньги?
— Да.
— Как? Я же похитила флешку. А саламандра? И Гын — со? Это ты тоже знал?
— Когда был у тебя дома, заметил свой чемодан и догадался. Гын — со, нет, я не знал, но ждал удара от каждого.
— И от Орубэ?
— Он не враг, но и не близкий друг.
— Золотая середина?
— Посередине ничего нет.
— Как и между нами, — я встала, и пошла прямо по коридору. Набрав в стакан тёплой воды, я вернулась.
До утра нас не впускали в палату к Цкуру и Орубэ. Я заснула, и сама не ощутила, как моя голова лежала на плече Кумы. Открыв глаза, я ничего не сказала ему, он посмотрел на меня своим острым и грозным взглядом.
— Схожу за завтраком, — Кума снял халат и ушёл.
Через пять минут, мне разрешили зайти к парням. Они о чём-то бурно беседовали, медсестра сделала им укол, и сказала, чтобы они не шумели.
— О, Тихиро! — послышался бодрый голос Цкуру. — А мы теперь с Орубэ братья, в нём есть триста миллилитров моей крови.
— Брат, — Орубэ улыбнулся.
— Ты напугал меня, — я села на стул, рядом с Цкуру. — И, вы, — я посмотрела на водителя.
— Пустяки, у меня были ранения похуже, — он почесал затылок.
— Тихиро, с тобой всё в порядке?
— Да.
— Ты спала?
— Нет, немного.
— Поспи дома, мы и без тебя поправимся, — Цкуру дёрнул носом.
— Прости, — я взялась за подол кофты. — Орубэ, Цкуру, простите меня.
— Ты чего? — Цкуру слегка поднялся. — Ты не виновата, Тихиро. Я только руку зашиб и шею, жить буду. Заодно плаванием займусь, чтобы в следующий раз сухим из воды выйти.
— У тебя странный чёрный юмор, — Орубэ достал три таблетки обезболивающего.
— На мне, как на собаке. Тихиро, — Цкуру взял меня за плечо. — Отдохни дома. Оставайся с Кумой, неизвестно, что Гын — со может с тобой сделать.
— Да, и вы ребята, поправляйтесь, — в дверях я столкнулась с Кумой. Он принёс фрукты и сок.
Забрав из гардеробной свою куртку, я пошла на выход. В воздухе была чистота утра, которую ещё не испортили машинные газы. На минуту я вспомнила глубокое осенние утро.
Осеннее утро наступает медленно. Лежа в постели, я наблюдаю, как в окне постепенно разгорается утренний свет. Он бледный и неяркий, не то, что летом. Летом солнечные лучи так и бьют в окно. А тут не поймешь, рассвело уже или нет. Пасмурно осенним утром. А еще холодно. Если в полдень может пригреть солнышко, то утром точно не ошибешься со временем года. Осень есть осень: она встречает сыростью, зябкостью, промозглым ветром. Только листья подрагивают на дереве за окном. Они еще зеленые, но без яркого солнечного света кажутся бледными. В такое утро все цвета на улице становятся какими-то неяркими. В этом есть своя красота, я понимаю. Нет лишней пестроты, например. Но лично мне такое уныние не очень нравится.
