— Он вернулся на следующее утро. Я убиралась, а он… следовал за мной повсюду, куда бы я ни пошла, и не давал мне выйти из кабинета, чтобы присоединиться к коллеге на другом конце офиса. Он сделал несколько… несколько замечаний по поводу моей внешности. Но к этому я уже привыкла. Все это делают,
— Вы рассказали ей?
— Я… нет… — признаюсь я.
— Вы поступили неправильно, она была бы полезным свидетелем. И что потом?
Несколько дней Джеймс не появлялся. Однажды утром, когда я уже собиралась уходить, закончив работу, до открытия офисов, он появился снова. Думаю, он снова пил, но не так много, как в первый раз. Он был вполне вменяем. Джеймс сказал, что, хоть я и ходячий ужас, всё, о чём он может думать, это я, он хочет… — Его точные слова были: «У меня постоянный стояк из-за тебя, маленькая бродяжка, я всё время мечтаю тебя трахнуть». — Причинить мне боль, вот.
— Он отпустил вас?
— На этот раз да, потому что снова услышал приближающиеся шаги моей коллеги.
— Когда была совершена попытка изнасилования?
— Месяц спустя. Я не работала там несколько дней, приходила только сюда. Ничего… здесь со мной никогда не случалось ничего плохого.
— В Richmond & Richmond мы не занимаемся сексуальными домогательствами к молодым девушкам. Что произошло через месяц?
— Я снова убиралась в Anderson & Anderson. Знаю, что вы собираетесь спросить: какого чёрта я не отказалась работать там?
Арон смотрит на меня пронзительным взглядом профессионала, который, тем не менее вызывает у меня тупую боль в груди.
— То, что могу сказать я — неважно, — холодно уточняет он. — Гораздо большее значение будет иметь то, что скажут адвокаты Джеймса. А они скажут, что вам понравилась идея «ухаживаний» со стороны сына босса. Они скажут, что такая бедная, непривлекательная девушка, как вы, воспользовалась предоставленной ей возможностью. Заверят, что вы принимали его ухаживания с намерением получить выгоду, но когда поняли, что Джеймс ничего вам не даст, решили заявить на него.
— Он не ухаживал за мной! — огрызаюсь я, покраснев от гнева. — Он приказал сделать ему минет, толкнул меня к стене и просунул руку мне между ног! Это не ухаживание! Если для вас это так, то у вас больное представление об ухаживании!
Я уже собираюсь встать, с твёрдым намерением послать всё к чертям, но Арон Ричмонд останавливает меня, ничего не делая, простым жестом и взглядом, более недовольным, чем мой.
— Я не говорил, что для меня это так, только то, что так будут утверждать адвокаты с его стороны. Чего вы ожидаете? Чтобы они заявляли, что счастливы быть опозоренными, потому что их малыш не может удержать достоинство в штанах? Они сделают всё, чтобы обвинить вас и выставить лгуньей. Понимаете ли вы, что, кроме ваших слов, нет никаких доказательств насилия, которому вы подверглись? Джеймс проникал в вас?
Его прямой вопрос, лишённый акцента, словно он спрашивал, какая погода была в тот день, заставляет меня дрожать.
— Н… нет, — бормочу я, всё больше смущаясь.
— Что помешало изнасилованию?
Я нервно наматываю прядь волос, кусаю губы и проглатываю миллион пустых глотков.
— Вы должны сказать мне… Кстати, я не знаю вашего имени.
— Джейн.
— Итак, Джейн, мне нужно знать, что предотвратило насилие. Возможно, вы предпочитаете написать это для меня, если не можете произнести вслух?
— Нет, конечно, нет. Я не ребёнок.
— Итак? Кто-то пришёл?
— Нет.
— Вы себя как-то защищали?
— Да.
— Хотите, я позову свою коллегу и вы расскажите всё ей?
Мысль о Люсинде Рейес, с которой Арон флиртовал в лифте, усиливает мою тошноту до предела терпимости. Поэтому я беру себя в руки и продолжаю. В конце концов, он мой адвокат, а адвокат — это как врач или приходской священник, верно?
Правда в этом я вовсе не убеждена. Особенно если речь идёт об адвокате Ароне Ричмонде, который совсем не похож на адвоката, не говоря уже о враче или приходском священнике. Но не рассказать ему — значит поступить как маленькая испуганная девочка. С другой стороны, как можно обсуждать определённые детали с мужчиной… с таким мужчиной? Если бы он был как Натан, милым, понимающим и совершенно асексуальным, я бы справилась без проблем, но Арон меня смущает, и не с сегодняшнего дня.
Вот уже почти год Арон Ричмонд стал моей второй самой большой пугающей мечтой. Он не знает и никогда не узнает, но в каком-то смысле его существование сделало мои дни лучше. До сегодняшнего дня. Пока Арон не уставился на меня, уже в лифте, словно желая понять мой странный тип женщины. А теперь перешёл к такому спокойному профессионализму, который, я знаю, не скрывает никаких достойных намерений, только желание убрать меня со своего пути, после того как напугал неосторожными вопросами, выдаваемыми за щепетильные.
