Мне захотелось приласкать его. Я бы с удовольствием последовала за ним. Но я ничего не сделала, только прячась, обслуживала свои столики, подальше от места, где сидел он. Я не переставала задаваться вопросом, почему Арон покинул Верхний Ист-Сайд и что хотела сказать мне судьба, приведя его прямо сюда. В мегаполисе почти девять миллионов жителей и такое количество ресторанов, что человек может прожить шестьдесят лет и каждый день питаться в разных местах. И всё же однажды вечером Арон оказался в ресторане, где работала я, по случайности, которая, возможно, не была случайностью, возможно, это был знак.
Совпадение, которое хотело дать мне какую-то подсказку.
Если бы у меня была другая жизнь, я бы попыталась с ним познакомиться. Будь я красивой или хоть немного интересной, я бы не стала просто шпионить за ним. Будь я той, кем хотела быть, у меня имелось бы мужество.
Но я не была той, кем хотела быть, моя смелость мертва, и Арон никогда не смотрел на меня так, чтобы мне не хотелось утонуть.
Мне оставалось только мечтать. А мечты нужно подпитывать.
Так я узнала, где он живёт. Роскошный и неприступный небоскрёб, непременно на последнем этаже. Иногда по утрам, прежде чем отправиться в офис, он выходил на пробежку в Центральный парк. Арон выглядел сексуальным даже в спортивном костюме, с надвинутым капюшоном и наушниками iPod в ушах. Интересно, какую музыку он слушал. Громкая музыка, подумала я. Тяжёлый рок. Музыка, способная отуплять мысли.
Я искала новости в интернете, набирая его имя в Google. Любовные похождения Арона были более известны, чем профессиональные достижения. У него не было недостатка в красивых женщинах. Попадались фото с актрисами и моделями, с известной писательницей, с телеведущей. Но всегда только короткие романы, временные и все они заканчивались, как костры из соломы. Не считая, конечно, отношений на одну ночь: о них в сети ничего не говорилось, но я уверена, — их было гораздо больше.
Если бы Арон однажды женился, то выбрал бы великолепную, культовую, богатую женщину, одну из тех, кто обычно сопровождает успешных мужчин. Или ему хватило бы красоты, и он наплевал бы и на культуру, и на деньги, потому как у него достаточно и того и другого. Конечно, ради красоты он не станет заключать сделку. Я уверена в этом так же, как была уверена в том, что схожу с ума, и то чувство (иногда тёмное, иногда невинное), состоящее из порывистого желания и немотивированной сладости, пожирало куски моей души.
Когда Джеймс Андерсон сделал со мной то, что он сделал, я возненавидела и Арона. Не знаю почему. Он никогда не прикасался ко мне. Он даже не знал, что в мире существует фея Джейн. И всё же мне хотелось убить их обоих.
Две недели я не ходила на работу, взяла больничный и заперлась дома. На две недели мне показалось, что я вернулась в прошлое, где меня пугал даже ветер, и тени, и звуки деревьев, качающихся в ночи.
Тогда я решила заявить на этого склизкого червяка, но лучше бы не делала этого.
Теперь я больше не увижу Арона Ричмонда, и я использую глагол «увидеть» в самом буквальном смысле.
Попрошу в клининговой компании отправить меня в какой-нибудь другой офис.
Я перестану думать о нём.
Нельзя вылечить одно зло, вылепив другое.
Сомнений нет, отец родился с единственной целью — доставать меня. Как только он узнал, что эта девушка, Джейн Фейри, решила отказаться от иска и уехала, сразу обрушил на меня такую лавину обвинений, что будь я менее толстокожим, мог задохнуться от чувства вины.
По его мнению, я ошибся.
Я напугал её.
Они не должны были оставлять нас наедине.
Определенно, я сделал это намеренно.
Может, я боюсь встретиться с Эмери Андерсоном?
С тем, как выгляжу, у меня имелась тысяча способов удержать её!
Всё, что от меня требовалось — посмотреть на неё так, будто она мне не противна, притвориться в человеческой причастности к её делу, пообещать, что она добьётся справедливости. И Джейн Фейри с закрытыми глазами доверила бы мне свою судьбу.
Вместо этого, я с самого начала дал ей понять, что она ужасна, и отпугнул.
К тому же я не смотрел дальновидно. Этот иск мог разорить Андерсонов. Их фирма — наш главный конкурент, а если бы нам удалось довести дело до суда, на нас бы обратили внимание. Мы бы предстали в образе хороших парней, защитников бедной девушки, которую несправедливо обидели. Андерсоны выглядели бы семьёй извращенцев.
Не знаю почему, но я не сказал этому придурку, что девушка что-то скрывает. Такое, что будь оно обнаружено, возможно, сделало бы менее очевидными как нашу победу, так и поражение Андерсонов. Возможно, Джейн уже участвовала в подобном деле? Уже пыталась одурачить папенькиного сынка ложным обвинением в изнасиловании? Или это что-то другое?
