Дит не ошибается в этом. Но она ошибается, когда утверждает, что я не любил Лилиан. Полюбив её, я совершил ошибку. Но я любил Лилиан. Я был от неё без ума. Из-за неё я до полусмерти избил Эмери. И я никогда не буду испытывать таких чувств к кому-либо ещё, проживи хоть сто лет. В конце концов, жизнь показала мне это. Моё сердце — это камень без вибраций. Ни одна из женщин, с которыми у меня завязывались короткие отношения, не была для меня важной. Я не стремлюсь к глубоким историям, и мне плевать на планы. Просто живу настоящим, трачу деньги на то, чтобы окружить себя красивыми вещами, офигительно трахаюсь, и этого достаточно.
Разговоры Дит о Лилиан, пусть редкие и дозированные, как капельница, всегда похожи. Но мама впервые упоминает младшего брата Эмери, и это вызывает у меня любопытство, учитывая последние события.
Возможно, мама ожидает возражений по самым эмоциональным для меня вопросам, а я удивляю её, спрашивая, что она знает о маленьком негодяе. Я узнаю, что Винсент, художник, который в прошлом году выставлялся в галерее у Дит, какое-то время часто бывал в одном кругу с Джеймсом, и однажды разговорился о нём. Он рассказал ей о различных
Например, однажды вечером, уезжая с вечеринки, Джеймс сел за руль, несмотря на то, что был пьян и под воздействием наркотиков, что привело к неизбежной аварии. С ним в машине находилась подруга, которая после аварии осталась парализована ниже пояса. Джеймс же чудом остался невредимым. Этот мудак и его не менее мудаковатые родственники выписали большой чек семье девушки, которая была не в состоянии отказаться. Они также смазали нужные шестерёнки, чтобы новость не просочилась наружу. Что-то всё равно стало известно, но не в такой степени, чтобы доводить дело до суда.
Винсент, который был на той вечеринке и видел, как парочка выходила вместе, пытался предупредить девушку, что Джеймс — плохой парень, он избивает девушек, с которыми встречается, и если у него на шее не висит обвинение в изнасиловании, то только потому, что его семья зашила много ртов.
— Почему ты интересуешься этим маленьким монстром? — спрашивает мама.
В моём сознании появляется искалеченное лицо Джейн Фейри. Испуганные глаза. Неровный шаг. Её тело, которое, казалось, было сделано из тонких прутиков. Не могу не думать о том, что в молодости я тоже был засранцем, но я никогда не обижал женщин.
Вкратце рассказываю маме кое-что об этой странной девушке, не раскрывая её имени, словно это проблема, относящаяся к прошлому, с которым я не хочу иметь дело.
Дит смотрит на меня широко распахнутыми глазами.
— И ты позволил ей уйти? — с упрёком спрашивает она, растерянным тоном.
— Не вмешивайся, Дит. Не читай мне нотаций, как твой бывший муж. — И кратко объясняю ей причины, по которым отец хотел, чтобы я взял это дело. Мама наблюдает за мной с явным раздражением.
— Проповедь Корнелла цинична и затрагивает материальный аспект, моя же, напротив, думает только о бедной девушке. Ты уверен, что не пытался намеренно поставить её в неудобное положение, пока она не дала задний ход? Я знаю, тебе не нравится заниматься юридическими вопросами, отличающимися от привычных контрактов. Имея дело с людьми, а не с компаниями или банками, ты боишься, что твоя броня, воздвигнутая вокруг сердца, может треснуть.
— Как много ты знаешь, Дит, вернее, как много думаешь, что знаешь. Уверяю, она ушла по собственной воле и с определённой решимостью. Что я должен был делать? Заставить её?
— Убедить. Подбодрить. Заставить чувствовать себя в безопасности. Защитить её.
— У тебя очень нереалистичное представление о том, что обязан делать адвокат!
— Но у меня есть вполне реалистичное представление о том, что могла чувствовать эта девушка. Она пережила то, что пережила. Должно быть, она долго думала, прежде чем решиться на поступок — обратиться в вашу фирму, где ей пришлось столкнуться с твоей твёрдой незаинтересованностью. Для тебя это просто скучное дело (которое к тому же может вынудить тебя иметь дело с Эмери), в то время как для неё это драматический эпизод в её жизни. Будь осторожен, Арон. Будь очень осторожен. Я говорю тебе от чистого сердца.
— Ты слишком остро реагируешь! Ты её даже не знаешь, впрочем, как и я. Только я абсолютно уверен, — за её решением отступить стояли далеко не невинные мотивы. Чего мне следует остерегаться?
— Не превратись в засушливого обывателя, как твой отец. Его интерес к этой девушке мало чем отличается от твоей незаинтересованности. Вам обоим на неё наплевать. Отнеслись к ней как к пешке, которую нужно использовать, чтобы выиграть партию. Корнелл хочет поставить тебя на место и отрезать ноги конкуренту, а ты противоречишь ему любым способом, даже перешагивая через труп этой бедняжки.
— Ради всего святого, мама, теперь ты преувеличиваешь!
