Вдруг в подвале как будто разбилось окно. Но окно не разбивалось. Это только голос Джейн Фейри, раздался так же пронзительно, как стекло, разбитое на сотни осколков. Из-под лестницы появляется её лицо, покрасневшее до ушей.
Я сразу же понимаю, — показаться, было последним из её намерений. Она подслушала разговор и вышла с намерением помешать своему соседу сообщить мне, что считает меня самым красивым мужчиной в мире.
С растрёпанными волосами, в коротких шортах и футболке, настолько мешковатой, что сползает с одного плеча, Джейн останавливается у подножия ступенек. Я смотрю на неё и не могу не обратить внимание на изящно длинную шею. Я не могу не заметить, что девушка без лифчика, и острые соски деформируют лёгкую ткань футболки. Я не могу не заметить, что, несмотря на ещё один шрам, который, как ветка, взбирается вокруг колена, у Джейн гибкие ноги. Я имею в виду, если бы у девушки не было столько отметин, если бы я мог её отфотошопить, удалив всё лишнее, Джейн Фейри определённо трахабельна.
— Чего вы хотите? — встревоженно спрашивает она, не поднимаясь по лестнице.
Поэтому к ней спускаюсь я. По мере моего приближения Джейн отшатывается, как испуганный щенок. Внезапно она возвращается в квартиру и почти захлопывает дверь у меня перед носом. За облупившимся дверным проёмом виднеется только часть её лица, прядь волос и рука.
— Что вы здесь делаете? — повторяет она свой вопрос.
Её страх вызывает у меня тошноту. Я не могу смириться с тем, что она так напугана, будто ожидает нападения с моей стороны. Не выношу такой паники в женщине. Предпочитаю шлюх жертвам.
— Я не желаю тебе зла, так что успокойся, — отвечаю я. — Если разрешишь войти, мы сможем спокойно поговорить.
— Нет! — восклицает она, явно разволновавшись. — Об этом не может быть и речи. Чего вы хотите? — настаивает она.
— Я пришёл узнать, не передумали ли вы.
— Нет, — повторяет она. — Я совершила ошибку и прошу прощения, если зря потратила ваше время. Я сообщила об этом и вашей коллеге вчера по телефону.
— Если опасаетесь, что из вашего прошлого могут всплыть наружу нежелательные детали, расскажите обо всём мне. Я связан профессиональной тайной, и мы оценим, есть ли там события, которые могут действительно навредить вам и…
— Нет! — снова кричит она; её голос срывается, будто петля душит горло. — Пожалуйста, уходите.
— Что такого ужасного вы сделали, Джейн? — спрашиваю я. И как только произношу это, едва называю её имя, я понимаю, что действительно хочу знать. Что мог сделать этот обиженный маленький лебедь?
— Ничего, что могло бы касаться вас, — бормочет она. — Забудьте, что я существую, — она замолкает, чтобы перевести дыхание и на мгновение скрывается за дверью.
— Это что-то серьёзное? — настаиваю я. — Вы кого-то убили?
Её испуганные глаза лани становятся ещё больше. Джейн приоткрывает губы, и я не могу не заметить какие они пухлые, бледные, но приятно полные. Эта девушка словно хороший фарфор, который ради развлечения кто-то топтал с силой и насилием. Почему, чёрт возьми, она никогда не думала о том, чтобы обратиться к пластическому хирургу?
Пока сам отвечаю себе, что операции такого рода стоят дорого, и у неё, вероятно, нет денег даже на приличный пластырь, Джейн не даёт мне времени на дальнейшие выяснения. Она со злостью закрывает дверь, как если бы я был назойливым продавцом. Сразу после этого раздаётся скрип заклинившей щеколды.
Несколько секунд я остаюсь на месте. Затем пожимаю плечами и не сдерживаю презрительной гримасы.
Как скажешь, Джейн.
Не жди, что я буду настаивать и дальше.
Твоя жизнь меня не касается, твои секреты меня не касаются, и пошли на хрен отец с дедом. А если Дит снова попытается заставить меня чувствовать себя виноватым за то, что не убедил тебя, я придушу её.
Если бы она позвонила мне в другое время, я бы снова отказался. Но сейчас, пока покидаю Куинс и Джейн Фейри в лохмотьях, звонок Люсинды кажется неожиданно желанным. Я соглашаюсь пойти с ней на свидание и на этот чёртов балет.
В тот же вечер мы с Люсиндой встречаемся перед театром, на площади Линкольн-центра. Оставляем пальто в гардеробе и идём к одной из центральных лож.
— Я не думала, что ты согласишься, — говорит мне Люсинда.
— Я тоже, — признаюсь я.
— Я слышала о Мишеле Роберте. Удар ниже пояса, я бы сказала.
— По яйцам Richmond & Richmond, но уж точно не по моим, — добавляю с видом человека, которому всё равно.
— На самом деле, я думаю, они совершили ошибку, — говорит она. — Мишель хорош, но не так хорош, как ты. Или я.
— Мир рухнет, прежде чем эти двое возьмут в партнёры женщину.
— Ты ошибаешься. Твой дед более современен, чем думаешь, настоящий зануда — это твой отец, — заявляет Люсинда с присущей ей решительностью. — И, говоря о решениях против течения, ты правильно сделал, что отшил девушку.
— О ком ты говоришь? — Я делаю вид, что не понимаю.
