Дрожа, я делаю несколько шагов. Я не могу, не хочу, чтобы Арон видел, как я пошатываюсь, поэтому возвращаюсь и сажусь на край фонтана.
Он смотрит на меня взглядом, идеально подходящим для зала суда.
— Не думаю, что вам под силу, мисс Фейри, — сурово произносит он.
— Я в норме! — отвечаю я. — Прошу вас, уходите.
— У меня такое впечатление, что если оставлю вас здесь, то завтра утром мусорщики найдут вас окоченевшей в той же позе. Не думаю, что в вашем состоянии целесообразно носить каблуки и пробегать три лестничных пролёта.
— Что вам известно о моём состоянии? — огрызаюсь я. Какая-то часть меня глубоко унижена мыслью о том, что он считает меня старухой, способной ходить только в тапочках.
— Ничего, просто мне под силу делать выводы. Но так как я вам не нянька… если заверите, что с вами всё в порядке, я с радостью избавлюсь от хлопот.
— Я в порядке, — заявляю я, представляя себе реакцию мусорщиков, когда завтра они найдут мой одинокий окоченевший труп.
Арон скрещивает руки на груди.
— Я в состоянии понять, когда кто-то лжёт, а вы лжёте и нагло.
— Возможно, и так, но я всё равно считаю, — это не ваше дело.
— Это моё дело. Я не оставил надежду убедить вас подать иск против Джеймса Андерсона, и как ваш адвокат, не могу позволить вам умереть.
— Вы не мой адвокат, и что касается иска, я бы хотела, чтобы вы перестали о нём говорить.
— Я бы не добился того, чего добился, если бы позволял клиентам взять верх над собой.
— Я вас не понимаю. Мне показалось — вы были не рады взяться за моё дело, а теперь настаиваете. Мне звонила и ваша коллега. Что вы хотите от меня? Разве у человека нет права передумать?
— Любой человек имеет право передумать, я тоже. А теперь идёмте.
— Куда мне идти?
— Я провожу вас домой.
В знак протеста я плотно смыкаю губы.
— В этом нет никакой необходимости, — возражаю я, пытаясь придать своему голосу твёрдость.
— Я не понимаю причины этого всплеска гордости. Мне неинтересно оценивать вашу силу или слабость, мисс Фейри, я лишь хочу, чтобы вы не загнулись здесь и сейчас. Я не причиню вам вреда, если боитесь этого. Я лишь хочу знать, что вы в безопасности.
— И тем временем выяснить, что я скрываю?
Ироничная улыбка растягивает уголки его губ.
— Это вы сказали, а не я. Значит, признаёте, что что-то скрываете?
— Мы все что-то скрываем.
— И всем нам время от времени нужна помощь. Теперь ваша очередь. Воспользуйтесь моей доброй волей, я не всегда так доступен. Не обращайте внимания на то, что думаю, позвольте проводить вас и перестаньте вести себя так, будто я делаю непристойное предложение. Я не из тех мужчин, которые домогаются женщину против её воли.
— Я… Я никогда… Я никогда не думала о подобном! Не поэтому… это…
— Хорошо, тогда пойдёмте, — говорит Арон деловым тоном.
Он подходит ближе, протягивает мне руку. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами, и прищуриваюсь, как это делают перед солнцем. Затем, без дальнейших раздумий, на грани сердечного приступа я принимаю его руку и чувствую, что лечу.
***
Другая девушка обратила бы внимание на его машину, тогда как я даже не знаю, что это за модель. Конечно, вне всякого сомнения, машина дорогая, словно вышла из фильма, но мне всё равно. Это мог быть и трактор, и рикша, и сани, запряжённые эльфами.
Я чувствую, что парю. Ощущаю себя пустой и лёгкой.
Я в машине Арона Ричмонда. Или на его тракторе, рикше или в его эльфийских санях.
Пристёгиваю ремень безопасности и молчу. Одной рукой я вцепилась в ткань платья, выдавая парадоксальное напряжение. Разжимаю ладонь и стараюсь не выглядеть на грани паники, но предпочитаю не говорить.
Не то чтобы Арон был особенно разговорчив. Я смотрю на его медленные, уверенные движения, на то, как он переключает передачи, на его изящные ладони, тыльную сторону которых избороздили чувственные вены. Мне интересно, есть ли в мужчине что-то некрасивое, неприятное или посредственное?
Машина покидает Манхэттен и доезжает до моста Роберта Ф. Кеннеди, а затем сворачивает на шоссе. Я пялюсь в окно справа от себя, чтобы не смотреть на него, даже краем глаза.
Внезапно, среди вечных огней этого никогда не спящего, никогда по-настоящему не затихающего города, Арон спрашивает меня с обескураживающей откровенностью:
— Какие секреты вы скрываете, Джейн Фейри?
— Вас это не касается.
— Я знаю, что на ваше имя есть закрытое дело, в котором упоминаются события, произошедшие, когда вы были несовершеннолетней. Не так давно, заметьте. Сколько вам лет? Или это тоже секрет?
— Вы… пытались… узнать… Вы не можете этого делать! Ваша настойчивость…
— Возмутительна? Бесчувственна? Даже вульгарна? Возможно. Но мне всё равно любопытно. Я не могу ассоциировать вас с насильственными действиями.
