Робкое беспокойство, которое испытывала несколько минут назад, превращается в ярость, не вызывающую ничего, кроме страха. Я расстёгиваю ремень безопасности, будто хочу разорвать тот в клочья, хотя главное, что хотела бы сделать, это разорвать в клочья Арона за то, что позволил себе копаться в моей жизни.
— Остановитесь здесь, — приказываю ему, — я выхожу!
— На I-278? Даже не думайте об этом.
Я пытаюсь открыть дверь, но та заблокирована.
— Выпустите меня! — настаиваю я. Его ладонь с неожиданной нежностью ложится на мою руку. Я смотрю на его пальцы, кажется — они горячие и могут проникнуть сквозь ткань, обжигая мою кожу.
— Успокойтесь, — говорит он ободряющим тоном. — Я заблокировал дверь не для того, чтобы удерживать вас против вашей воли, а для того, чтобы вы не выскочили из машины на большой скорости и не попали под колёса. Не смотрите на меня так, будто у меня притязания, как у Джеймса Андерсона.
По правде говоря, я ни о чём подобном не думала. И меня удивляет, что не подумала об этом. Я злюсь на его бестактность, а не из-за страха, что он хочет причинить мне боль.
— Неужели вы решили подвезти меня только для того, чтобы разузнать побольше?
— И по этой причине. А ещё вы выглядели так, будто вот-вот сломаетесь.
— Поберегите свою жалость и позвольте мне выйти.
— Не здесь, говорю вам, это опасно. Какой вы странный человек, мисс Фейри. Обычно женщины не предпочитают совершать самоубийство на скоростной дороге, лишь бы не находиться со мной в машине.
— Я не… Меня не волнует, как ведут себя другие. Я просто хочу выбраться. Тот факт, что вы богатый, влиятельный и красивый, не даёт вам права делать всё, что ни заблагорассудится, не соблюдая границ, — Я краснею с неумолимой скоростью. Смотрю вперёд, на дорогу, на которую падает свет уличных фонарей и фар, растекаясь, как желтоватый дождь. Я держу пальцы на рычаге, открывающем дверь машины: причин для желания выйти и убежать стало вдвое больше.
Арон повторяет, заставляя меня смутиться.
— Красивый? — переспрашивает он. — Вы меня понизили? Мне помнится, вы считали меня самым красивым в мире… — Арон не выглядит ироничным или провокационным, он говорит об этом так, словно просто рассуждает о факте.
Решаю оставаться молчаливой и неподвижной. Я не делаю никаких дальнейших комментариев или жестов. Мы почти приехали, и я должна просто немного потерпеть эти эмоции, потому что через несколько миль всё закончится.
Внезапно движение на I-495 заставляет нас сбавить скорость. Затем Арон двигается, поворачивается, наклоняется ко мне. Я издаю тихий вздох, немного напуганная, немного удивлённая, фантазируя о невероятных вещах, которые оказываются невозможными. Мужчина просто поправляет мой ремень безопасности. При этом он прикасается ко мне, и я чуть не умираю, задаваясь вопросом: закрыла ли я глаза. Боже мой, я опустила веки и он заметил? Я не помню, сделала ли я это, дав ему понять, что ожидаю поцелуя?
Я кусаю губы, сжимаю кулаки под рукавами пальто и с нетерпением жду завершения поездки.
Спустя чуть больше часа после выхода из Линкольн Центр Плаза я замечаю свой дом, и мне кажется, что вижу землю после кораблекрушения.
— Спасибо, за поездку, — говорю я, готовясь выйти. Дверь открывается, я заставляю себя встать, не спотыкаясь и не падая. Он не должен видеть меня хрупкой, я хочу показать свою расторопность. Это нелегко, потому что тело собирается предать меня. Тем не менее я выхожу, с невероятной силой закрываю дверь, дохожу до тротуара и направляюсь в подвал. Я не оборачиваюсь, хочу, чтобы вечер поскорее исчез.
— Джентльмен провожает даму до дверей дома.
Я вздрагиваю, когда оборачиваюсь.
Рядом со мной снова Арон, хотя я не понимаю зачем. Чего он хочет? Почему он это делает? Почему он протягивает руку, чтобы помочь мне спуститься по ступенькам?
Жалость.
Милосердие.
Сострадание.
Добрый поступок вечера. Или, возможно, всей жизни.
Надежда на то, что, проявив доброту, я что-то ему открою, а затем позволю зарезать себя в зале суда.
Но я опираюсь на его руку. Моё колено почти не реагирует на нагрузку спуска. Я достаю ключ, вставляю в замочную скважину, приоткрываю дверь и уже собираюсь сказать Арону что-то, похожее на прощание, когда дверь самостоятельно распахивается, и как порыв ветра, на меня обрушивается неожиданный гул.
— Сюрприз! — восклицает Натан вместе с полудюжиной других людей; они выскакивают из немногочисленных углов моей маленькой квартиры. — С днём рождения, дитя!
Я недоверчиво моргаю, а Натан замечает позади меня Арона Ричмонда. Старик бесцеремонно подмигивает мне, хватает Арона за руку и заявляет:
— О, адвокат, вы тоже здесь! Заходите! Джейн исполнилось двадцать три года! Прекрасный возраст, вы не находите? Нам обязательно нужно отпраздновать!
***
Не будь ситуация такой трагичной, она была бы гротескной. Натан буквально затаскивает Арона в квартиру и знакомит с теми немногими друзьями, которые у меня есть. В основном это соседи, средний возраст которых около семидесяти лет и выше. Клянусь: я не знаю, смеяться мне или плакать.
