Признаюсь, её тон начинает выводить меня из себя. Я покинул ужин, чтобы убедиться, что с ней всё в порядке, а она реагирует так, будто я мерзкий червяк?
Ладно, вечеринка вряд ли получилась праздничной. Я ужинал шампанским и скукой, единственным удовлетворением вечера были далеко не безразличные взгляды Лилиан, и уходя, я сделал одолжение и себе. Но моя забота об этой кретинке была непредсказуемо искренней и не думаю, что заслужил такую враждебность.
— И вы готовы быть изнасилованной Джеймсом, только чтобы не позволить мне помочь? — вспылил я.
Широко раскрыв глаза, она приковывает меня взглядом. Потом покидает угол и подаётся вперёд, поднимая руку, будто хочет меня ударить. Я блокирую движение, сжимая тонкое запястье. Только сейчас замечаю, что её глаза блестят и опухли. Джейн плакала? Из-за меня? Из-за Джеймса? Что, чёрт возьми, произошло? Возможно, если я хочу завоевать её доверие, мне нужно самому успокоиться. Если не перестану вести себя как мудак, она продолжит вести себя, словно собирается драться с мудаком.
— Давайте разберёмся с этим, — продолжаю я. — Я прошу прощения за то, как разговаривал с вами у вас дома, а вы просите прощения за то, что даже на мгновение сравнили меня с тем человеческим дерьмом. — Ожидаю воинственной реакции, но Джейн медленно прикрывает глаза. Она кивает, но не так, словно убеждена в предлагаемом мире, а так, будто слишком устала, чтобы вести войну. — Мне показалось, что Джеймс вас преследовал. Вижу, что вы расстроены. Что-то случилось?
— Н-нет… — заикается в ответ.
— Вы лжёте?
— Возможно.
— Почему вы не доверяете мне?
— Потому что вы не хотите узнать по правильным причинам.
— А какие причины правильные?
— Я не… Я не знаю, но не эти.
— Тогда скажите мне, что это за неправильные причины.
Она замолкает, а затем говорит всё сразу, скороговоркой.
— Доказать своему отцу, что смогли убедить меня. Чтобы досадить конкурирующей юридической фирме. В частности чтобы досадить адвокату Эмери Андерсону, поскольку более чем очевидно, вы намерены поиметь его жену. — Джейн не даёт мне времени на какую-либо реакцию, потому что тут же её тон становится менее резким. — Простите, я слишком остро отреагировала. Мне не следовало. Мне очень жаль… — При этих словах раскаяния, звучащих так искренне, двери лифта открываются. Джейн поворачивается ко мне, прежде чем выйти в вестибюль с фресками на потолке. — Спасибо за беспокойство, адвокат. Возможно, ваши мотивы не слишком благородны, но вы всё же пришли убедиться, что я в порядке. Это больше, чем я когда-либо имела. Я… всё равно благодарна. Вы по-своему проявили любезность.
Она протягивает руку, пожимает мою и убегает. Двери лифта закрываются, пока я хмурюсь и прежде чем успеваю что-то сказать или сделать.
Агентство, которое нашло мне работу в клининговой компании, предложило обслуживать столики на благотворительном мероприятии. Там должны собраться большие шишки, и я смогу заработать в два раза больше, чем за месяц гораздо более напряжённой работы.
Мне сразу же показалось странным, что нанять хотят меня. Я не совсем трофей, который можно выставлять напоказ, да ещё в таком изысканном месте. Затем я понимаю: да, нужны официантки, но не только. Ещё требуются символы. Обычные женщины, которые кажутся жертвами извращённых мужчин. Это похоже на то, как если бы на вечер, посвящённый критическому переосмыслению сказки о Белоснежке, для создания более реалистичного эффекта наняли настоящих гномов. Не знаю, такое решение ошибочное или вполне осмысленное, но поскольку никому нет дела до того, насколько серьёзно я навредила себе, и мне срочно нужны деньги, после очень короткого размышления я соглашаюсь.
Мне не следовало этого делать.
Должна была подумать лучше и сказать «нет».
Но словно у жизни есть жестокий план. Такое ощущение, что я попала в лабиринт, из которого нет выхода: какой бы путь ни выбрала, я всегда упираюсь в одну и ту же непреодолимую стену.
Непреодолимая стена — это Арон Ричмонд.
Смотрю на него, и всё ускользает из рук. Я ненавижу его, но в животе у меня порхают бабочки. Я должна его игнорировать, но что-то, что не могу объяснить, заставляет меня чувствовать его присутствие, будто в этом зале, полном людей, есть только он.
Почему?
Откуда это наваждение?
Но главное: почему судьба не перестаёт меня дразнить? Это похоже на шутку, которая не вызывает у меня смеха, подножка кусачей судьбы, которой нравится меня мучить.
Я стараюсь делать свою работу, но неизбежно замечаю следующее.
На Арона смотрят все женщины.
Каждая из них хотела бы переспать с ним.
Но он хочет переспать только с одной.
С президентом ассоциации. Этакая Венера, смешанная с Юноной, она не сводит с него глаз. Пока они разговаривали, я кое-что поняла. Они давно знакомы, между ними есть скрытая энергия, которую, возможно, никто не заметил. Но я уловила, даже больше, чем следовало.
Это заметил и кое-кто ещё. Маленький пухлый мужчина — муж великолепной блондинки. Он смотрит на них всё понимая, пытаясь придать себе вид светского человека.
