Поэтому удивление, которое меня окружает, неподдельно. Пара мамаш с дочками на буксире поощряют своих отпрысков, не давая мне передышки (с брачной целью, естественно). Мне нужно выпить, твою мать, просто необходимо. В трезвом виде я рискую прямо сказать им, чтобы отвалили, хотя и обещал вести себя «вполне прилично».
Я подхожу к столику, где подают шампанское.
— Дайте мне двойное, а лучше пятикратное шампанское, — говорю я официантке.
Пятикратное шампанское чуть не попадает мне не в то горло.
Официантка — Джейн Фейри.
Официантка — Джейн Фейри?
Я смотрю на неё, как сумасшедший на галлюцинацию. Она на меня смотреть избегает, но не потому, что смущена (хотя я уверен, что присутствует и это), а потому, что делает вид, будто я не существую; её взгляд проходит сквозь меня.
Только сейчас замечаю, что все официантки — женщины, обычные женщины, ни красотки, ни танцовщицы, вытащенные из клубов с приватными танцами. Они не начинающие модели и актрисы, никто из них, цитируя моего деда, не высококлассная шлюха. Они все как Джейн Фейри. Обычные девушки, даже уродливые, с лишним весом, ранами на лице более заметными, чем у Джейн.
Пока гадаю, что это за мероприятие и почему весь обслуживающий персонал состоит из настоящего парада несчастных, раздаются аплодисменты, побуждая меня обернуться.
В зал входит Лилиан. На ней длинное элегантное платье, изумрудно-зелёного цвета, как и её глаза. Светлые волосы распущены по плечам. Лилиан так же прекрасна, как и тогда. Нет, она красивее, чем тогда. Беременность придала мягкость её формам. Не исключено, она счастлива быть матерью, но сомневаюсь, что она счастлива быть женой, особенно этому тучному засранцу Эмери. Он входит сразу за ней, неся на себе балласт похуже, чем вес: типичное высокомерие Андерсонов.
Не знаю, как такое возможно, но даже если понимаю, как правильно Дит уловила мелочную психологию Лилиан Пэрриш, меня продолжает тянуть к ней, и я сожалею, что нам не выдалось возможности встречаться подольше. Я продолжаю её оправдывать и ненавидеть одновременно. Если бы мне было всё равно, я бы ничего не чувствовал. Внутри меня ещё жив грёбаный росток, протискивающийся из-под твёрдого слоя земли. Однако не без того, чтобы сначала заставить её заплатить. Это будет не так просто, Лилиан.
Я смотрю, как Лилиан занимает место в центре небольшой сцены. Я не слушаю всё, что она говорит, но сосредотачиваюсь на том, как она это делает. Лилиан уверена в себе, но не самоуверенна. Я не знаю, искренна ли та мягкость, с которой она говорит о жертвах жестоких мужчин, или это сочувствие, которого требует платящая аудитория: но, несомненно, Лилиан умеет сделать так, чтобы речь звучала правдиво. Она рассказывает истории женщин, на которых нападали не чужие люди, а члены семьи, чтобы помешать им быть свободными и независимыми, и объясняет, что они среди нас, что это могут быть наши соседи, матери друзей наших детей. Мы не подозреваем о существовании насилия и трагедии, пока очередной мужчина не причинит им видимых повреждений.
Пока она говорит, я не могу отделаться от мысли, что прежде чем выплёскивать осуждение на своих соседей, ей стоило лучше посмотреть, какое чудовище живёт у неё в доме. Возможно, Джеймс Андерсон и не обливал лицо девушек кислотой (правда не удивлюсь, если выяснится, что в итоге он сделал и это), но он определённо свинья и преступник.
Я инстинктивно поворачиваюсь к Джейн. Она наблюдает за мной, как и я за ней. Интересно, думаем ли мы об одном и том же? Она вздрагивает, когда понимает, что мой взгляд искал её и остановился не случайно.
Девушка отворачивается, роняет стакан. Наклоняется, чтобы собрать осколки. На мгновение я почти готов пойти и помочь ей, как вдруг вспоминаю тот случай в офисе, ночью, когда я помог уборщице собрать разбросанные бумаги. Это была она?
Это точно была она.
Джейн не появляется над столешницей, прячется внизу, и я больше её не вижу. Она вполне может просидеть там под предлогом поиска каждого крошечного осколка стекла до конца вечера или, по крайней мере, до тех пор, пока не будет уверена, что мой взгляд перестал её искать. Джейн до сих пор злиться на меня.
Нездоровый инстинкт подойти и поговорить с ней длится лишь мгновение. Неожиданный голос возвращает меня в реальность, вскоре после того, как шумные аплодисменты ознаменовали окончание речи на сцене.
— Арон, — Лилиан улыбается и пожимает мне руку. Она так близко, что на мгновение кажется, словно время утекло вспять. В те времена, когда быть гораздо ближе, чем сейчас, было правилом. На Лилиан насыщенный, безусловно, дорогой парфюм. В руке — кожаная папка с золотым логотипом её ассоциации.
— Лилиан, — отзываюсь я невозмутимым тоном.
— Не ожидала встретить тебя. Ты никогда не посещал подобные мероприятия.
— С каких пор тебя волнует, какие мероприятия я посещаю?
— Так было всегда.
— Ну а я не смогу назвать вечеринки, которые ты посещаешь.
— Знаю. Твоя жизнь… как бы это сказать… гораздо более насыщенная и весёлая, чем моя.
— Лилиан, не недооценивай себя, уверен, твоя тоже «насыщенная». Эмери не позволит тебе пропустить веселье.
