В детстве я читала, что для того, чтобы появилась снежинка, обязательно нужна микроскопическая пыль или частичка пепла. Ведь облака состоят не только из молекул воды, но и из этой пыли и пепла, поднимающихся вверх по атмосфере с помощью пара. Когда в облаке две молекулы воды объединяются, формируя снежинку, в качестве её ядра служат именно пыль или пепел. Снежинки бывают разные: всего шесть видов, которые разнятся в зависимости от типов объединяющихся молекул. Падая вниз, они попутно сливаются с другими снежинками. В теории, если бы расстояние между землёй и небом было бы бесконечным, снежинки так же были бы бесконечно крупными, но в реальности их падение занимает меньше часа. Между слившимися снежинками остаётся много пустот, поэтому они довольно лёгкие. Благодаря этой пустоте снежинки поглощают окружающий шум, тем самым обеспечивая тишину. А цвет их всегда остаётся белым, потому что они отражают свет в бесконечное множество направлений.
Помимо всех этих описаний снежных кристаллов, я припоминаю фотографии. Книжку напечатали со вставками из тонкой бумаги, пропитанной маслом, чтобы сохранить цвет снимков, и за каждым таким полупрозрачным листочком скрывалась мириада снежинок разнообразных форм. Эта изящность поразила меня. Некоторые кристаллы обладали ровной формой шестигранной призмы, а не просто шестиугольника, и существование такого вида где-то между дождём и снегом описывалось крошечными буквами в нижнем углу. После прочтения каждый раз, когда я видела мокрый снег, я вспоминала те грациозные шестигранные призмы. А в дни, когда валил крупный снег, я накидывала плотное пальто и вытягивала руки к падающим снежинкам, которые цеплялись за ворсинки пальто и таяли, пока я за ними наблюдала со стороны. Просыпаясь спустя какое-то время после снега, я лежала с закрытыми глазами и думала: а вдруг он ещё идёт? Я ложилась животом на пол и вместо скучного домашнего задания на зимние каникулы я внутри своей комнаты представляла, как падает снег – на мою руку, с которой я только вынула занозу, или на пол, на котором раскинулись кусочки стиралки и волосы.
«Какой-то странный он – снег. Откуда он вообще берётся?» Интересно, а когда Инсон это говорила, она тоже думала о тех же снежных кристаллах? Спрашивая это, она твёрдо уставилась в окно, словно незаметно с кем-то противоборствуя. А может, ей просто было трудно принять красоту снега – как в ту глубокую ночь в конце года:
– Когда снег так валит, я вспоминаю о девочке, бродившей по спортивному полю у школы.
Скопившийся на её голове белый снег напоминал белую шерстяную шапку. Мои руки в карманах начинали замерзать. Снег похрустывал под нашими ботинками, оставлявшими следы.
Пока я шла к остановке, кое-что заняло моё внимание.
Мне казалось, что там никого не было, а на остановке, оказалось, стояла сгорбившаяся бабушка, облокотившись на трость – ей было на вид лет восемьдесят. На её седых коротких волосах разлеглась шерстяная шапка дымчатого цвета, на самой бабушке – длинный стёганый плащ того же цвета и резиновые сапоги, обляпанные бурой шерстью. Чуть склонив свою трясущуюся голову, она наблюдала за мной. Я кивнула ей. Она продолжала безучастно пялиться. Может, она не увидела? Я кивнула ещё раз – и на её маленьком морщинистом лице будто бы нарисовалась улыбка, сразу же стёршаяся.
Скорее всего, я не заметила её раньше потому, что она стояла под заснеженными деревьями. Нежные оттенки её шапки и плаща стали своеобразной защитой. Странно. За всё это время, пока я ехала на автобусе, за окном я не увидела ни одного так заваленного снегом дерева – каждую снежинку с них сдувала вьюга. Может, снегопад настолько сильный, что снег успел скопиться, пока ветра нет?
Я обвела взглядом пустой перекрёсток, на который смотрела бабушка. В моём поле зрения она и перекрёсток были в одной плоскости, поэтому я краем глаза осматривала и её, когда заметила, что бабушка медленно поворачивает голову в мою сторону. Её выцветшие глаза сталкиваются с моими – ни нежности, ни бездушия, ни холода. Едва чувствовалось только какое-то тепло. Эта бабушка напомнила мне мать Инсон – такого же миниатюрного телосложения, те же опрятные черты лица и, самое главное, трудно уловимая теплота.
Может, сказать ей что-нибудь?
Инсон на моём месте давно бы уже начала разговор. Когда мы в первый год совместной работы ездили по популярным горам и снимали там пейзажи местных деревень, Инсон всегда удавалось найти общий язык с бабушками. Непринуждённо спрашивала у них дорогу, ела с ними или интересовалась, где можно провести ночь. Спросив у неё, как у неё это получается, я получила в ответ:
– Не знаю, может, это потому, что у меня мама как бабушка.
