Невольно мне подумалось, что этому телу нельзя дать увидеть следы крови, так что я, неосознанно выключив фонарик, спрятала его за спиной. Слабо просачивающийся из-за двери сизый свет слегка освещал лицо Инсон – её лицо я узнала бы и без фонарика.
– Когда ты приехала?
Кожа на её лице выглядела почти такой же бледной и исхудалой, как и в больнице. Пока она руками протирала глаза, я заметила, что её правая рука не была ранена – ни следа крови.
– Приехала и даже не предупредила.
Казавшиеся в темноте крупнее обычного глаза Инсон пронзали меня взглядом.
– У тебя на лице царапины.
– Об деревья поцарапалась.
– Ох, – потемнели её вздыхающие глаза. – А чего ты тут в темноте? – спросила Инсон тихим голосом. В ответ я, словно разговаривая с собой, пробормотала себе под нос:
– Я свет не выключала.
Приметив её глубокие морщинки на переносице, я ответила на её вопрос:
– Выключили электричество.
– Откуда ты знаешь? – спросила она, отводя взгляд с меня на дверь позади, будто ответа она слышать и не хотела.
– Это когда столько снега навалило? – сказала Инсон, но будто адресуя вопрос не мне, а себе.
Она неподвижно наблюдала за постепенно тяжелеющими в полёте, словно белые птицы, падающими снежинками. Когда она наконец обратила взгляд ко мне, я осознала, что её лицо как-то незаметно меняется. Её теплота, которая была мне так дорога последние двадцать лет, словно мигом покинула её, а глаза, нежно мерцавшие, будто вобрали в себя воды.
– Я здесь обычно никогда не сплю, что это на меня нашло? – сказала она мягким голосом с нотой раздражения. Она обняла себя за плечи руками, словно ей было холодно, и спросила меня:
– Ты не мёрзнешь?
От знакомой мне улыбки к её глазам пробрались крошечные морщинки.
– Может, разведём огонь?
Я тихо наблюдала за тем, как Инсон, открыв маленькую дверцу под печкой, накладывает туда небольшого размера дрова. На ней была рабочая форма, старые джинсы и рабочая обувь – шею обтягивал серый свитер, поверх которого был накинут выпрямленный коричневый передник. Всё это покрывал не застёгнутый, привычный чёрный пуховик, рукава которого были засучены – наверное потому, что своей громоздкостью они мешали в работе – и из них выглядывали тощие запястья. Правой рукой – не раненой, не зашитой, не покрытой кровью правой рукой Инсон взяла пару горсток опилок из ведра и закинула в печь поверх дров. Взяв спичку, она чиркнула её о бок восьмигранной спичечной коробки и сказала:
– В Сеуле теперь такие, даже если захочешь, не найдёшь.
Пока Инсон ждала, когда пламя с опилок перекинется на дрова, лицо её со стороны выглядело умиротворённым и угрюмым.
– Я купила их в магазинчике напротив остановки. Этим спичкам, наверное, уже не первый десяток пошёл, но горят хорошо.
На её глаза и горбинку носа пал свет всколыхнувшегося пламени.
– Садись, – сказала Инсон, притянув к печке единственный трёхногий стульчик.
– А ты куда сядешь?
Не отвечая, Инсон, подпрыгнув, уселась поверх верстака. Словно не замечая следов от своей же крови на электрической пиле, она медленно болтала свисающими вниз ногами, будто ребёнок.
С убранными за спину руками я присела на стул. Пока Инсон смотрела на печь, фонарик, что я до сих пор держала за спиной, я аккуратно положила под стул. На полу лежало бревно, вырезанной стороной кверху, оно слегка касалось моей ноги. Залетая и падая на кровяные пятна этого бревна, снежинки таяли и оставляли за собой тёмные следы.
Я посмотрела на две вентиляционные щели у печки – словно там были чьи-то глаза – в них полыхало пламя. Огонь бушевал между дров, и слышался звук трескающейся коры.
– Я много о тебе думала.
Я посмотрела на Инсон – она смотрела на те два отверстия.
– Так много, что мне казалось, что когда-нибудь мы точно будем вместе.
Пламя в её глазах беззвучно поплясывало. Больше ничего она не спросила, и была как никогда спокойна и непоколебима – так напоминала себя, что ко мне невольно прокралась мысль: я не уверена, настоящая ли она или нет. Может, она, как всегда, всё это время была здесь, занимаясь плотничеством, а произошедшее в Сеуле и здесь – лишь бред мертвеца.
– В любом случае, я хотела тебе это показать, – сказала Инсон, показав на опирающиеся о стену брёвна.
– На что они, по-твоему, похожи?
Я ответила честно:
– На людей.
– Да, изначально я подгоняла их под человеческий рост.
Казалось, что она продолжит, объяснив причину, почему решила делать их другого размера, но она промолчала. Облокачиваясь руками о верстак и спустившись на пол, она тихо спросила:
– Чаю?
Со спины я наблюдала за Инсон, широкими шагами направившейся через всю мастерскую к внешней двери, ведущей в лес.
– Вообще, можно было бы огонь и в доме развести, но… Это вредно для Ама, так что давай тут посидим, – чуть громче – ровно настолько, насколько она отошла от меня – сказала Инсон.
