Опознать того человека я хотела с помощью скелета. Сначала я показала фотографию раскопочной команде – хотела начать с того места, где сохранились кости и резиновая обувь. Тогда же я услышала, что примерно с пятьюдесятью из ста лежащих там скелетов собираются провести генетический тест, и я подумала, что, возможно, тот самый скелет окажется среди этих пятидесяти. А после можно будет и интервью взять у родственников этого человека.
Но перед этим я собиралась взять интервью у мамы, так что я привезла с собой оборудование. Хотела начать фильм с простых вопросов – как в этом году зимний урожай, лучше ли ей спится, чем раньше. Я не хотела показывать маму в фильме. Думала снять только заправленные за уши её волосы, затылок и руки. За весь фильм полностью показать её я хотела лишь один раз – лежащую на боку на своём ватном матрасе, под которым дремал заржавевший лобзик.
Утром, сойдя с самолёта, я села в автобус, а когда приехала домой, ещё даже не пробил полдень.
Мама тогда ушла в деревню помогать со сбором урожая нового сорта мандаринов и возвращалась только к вечеру, так что к запланированному на следующий день интервью я подготовилась сама. Выбрала подходящее место и поставила стул – у белой стены склада. Поставила камеру и микрофон, присела на стул и заговорила, чтобы протестировать звук и картинку.
Тогда я не думала об отце и пещерах. И, в принципе, обычно об этом я не вспоминала. Не знаю, почему начала тогда об этом говорить. Я не могла остановиться, но и спокойно, подобно текущей воде, продолжать не могла. У той стены я хотела лишь проверить установленное оборудование, однако в итоге я потратила на это всё время – я продолжала говорить.
Пытаясь той ночью уснуть, я поняла, что планировала несколько иное. На утро маме я ни слова не сказала об интервью, налепила камеру на лоб и отправилась в ту деревню. Я тебе раньше о ней рассказывала, помнишь? Заброшенная деревня за ручьём.
Я росла совсем рядом, часто ходила к берегу той высохшей речки, но пересекла её тогда впервые. Вопреки моим ожиданиям, в деревне совсем не осталось каменных ограждений. Но даже без них чётко были видны и дороги, и дома – потому что только у них не росли деревья. Протискивавшиеся через узкие улочки строения выглядели уютно. За несколькими из них были бамбуковые заросли, верхушки бамбука бесконечно тянулись к небу – для тех пор такие хозяйства считались крупными.
Найти там дом отца было невозможно.
Ведь у меня не было ни адреса, ни какого-либо ориентира.
