– Прабабушка с женой старшего сына. Но они избежали участи других, сразу побежав к дому двоюродного дяди на берегу после объявления эвакуации. К счастью, им было к кому обратиться за помощью.
– Этот дом тоже конечно же тогда сожгли. Остались лишь каменные стены. Потом отстроили его заново.
«Значит мы сидим сейчас там, где полыхало пламя», – подумала я.
Инсон встала, и её тень перекинулась на потолок. Пока она складывала книги и журналы обратно в коробку, её тень, подстраиваясь, то скукоживалась, то становилась гигантской.
– Пойдём в комнату? – сказала она, будто бормоча себе, полагая, что я несомненно отправлюсь за ней. – Так, а свечку…
Инсон подошла к раковине и, взяв в одну руку бумажный стаканчик, а в другую – ножницы, вернулась обратно. Проделав ножницами дырочку в дне стаканчика, она оторвала прилипшую воском свечку и вставила её в стакан. Пламя тускловато просвечивало белое бумажное покрытие.
– Пойдём?
– Куда?
– Я хочу кое-что показать.
Тень Инсон, что размером была вдвое больше обычного человека, подёргиваясь, сползла с потолка на белую стену.
Я отодвинула стул и встала – но только потому, что хотела, чтобы эта тень остановилась. Я боялась, что она, словно растекающаяся тушь, настигнет мою и поглотит её.
Вытянув обе руки, я подхватываю тяжёлую коробку, поднимаю её и прижимаю к груди. Спереди идёт Инсон со свечкой. Мы с ней ни разу друг к другу не притронулись, но наши тени, напоминающие гигантов, сомкнулись плечами и, вместе пошатываясь, мечутся между потолком и стеной.
Переступая через порог раздвижной двери с матовым стеклом в дверном переплёте, она входит в комнату. Перед тем как последовать за ней, я оглядываюсь. Лишившиеся света коридор и кухня словно погрузились в глубоководную тьму. Проходя в комнату, по которой заметались отблески пламени, я вдруг представила, что нахожусь в каюте потонувшего корабля, где ещё остался воздух. И будто пытаясь не дать воде сюда проникнуть, я поддеваю плечом дверь, закрывая проём.
Я подхожу к Инсон – она стоит перед металлическими полками.
Под освещением свечи распластавшиеся чёрным цветом надписи на стикерах у каждой коробки словно двигаются. Где-то Инсон прорисовывала черты каллиграфией, а где-то – на скорую руку. По буквам видно, что их прорисовывали второпях, но линии оставались чёткими. В пятне света они словно оживают, что-то говоря, а в темноте – вновь утихают. В основном это названия мест и даты. Есть ещё стикеры с именами и годами рождения – скорее всего, это данные свидетелей произошедшего.
– Вот сюда, – сказала Инсон, указав на пустое место, куда я и поставила давившую на грудь коробку. Инсон сгорбилась, свеча в её руке опустилась, и свет встрепенулся кривыми узорами на стенах – корабль качается, и голова у меня кружится так сильно, что кажется, будто все коробки сейчас повалятся вниз.
– Можешь взять, пожалуйста?
Когда я взяла свечу, Инсон нагнулась ещё ниже. Пальцами пробегаясь по коробкам разных размеров на самой нижней полке, она будто копалась в хламе. И тут я поняла, что для неё эти движения привычны, она повторяла их бесчисленное количество раз. И это – ответ на мой вопрос, который я задала ей напротив печи в мастерской. Каково ей было жить здесь одной? Что она здесь делала все эти годы?
Наполовину выдвинув коробку с самой нижней полки, Инсон открыла её и достала сложенную втрое крупномасштабную карту. Она разложила её на линолеуме и, присев на колено, сказала:
– Вот тут школа моей мамы, в Ханджинэ.
Так же согнувши колени, я присела и поднесла свечу к кружочку размером с рисинку, в который Инсон ткнула указательным пальцем. Видимо, эта школа работает до сих пор – внутри круга было изображение с флагом.
– А где этот дом?
– Вот.
Место, куда указывала Инсон, было выше, чем я думала – это оказался дом на коричневой пунктирной линии с коротким расстоянием между точками.
– Мама жила вот здесь.
Инсон указала на отмеченную маркером чёрную точку – она была практически напротив школы.
– Она как-то говорила, что если бы школа была далеко, то она вообще бы не ходила. Тогда время такое было, что для сына могли и пансионат оплатить для учёбы в средней школе в уездном городе, но на дочь тратиться бы не стали.
Накрыв прилегающие друг к другу две точки средним пальцем, Инсон сказала:
– Когда бабушку упрекали соседи за то, что наша семья давала образование всем трём дочерям, она отвечала коротко и ясно: «
Коротко постриженный ноготь Инсон скользнул вверх деревни, оставив длинную линию.
