Тогда я вспомнила, как лез мне в глаза солнечный свет, шесть лет назад он просачивался сквозь жалюзи на окне читального зала государственной библиотеки. Тот самый день, когда я твёрдо решила не читать устные показания жителей деревень этого острова. Я взяла две книжки и села между полками в конце коридора, там меня и настиг этот свет. Во второй половине дня я прочитала про то, как начиная с середины ноября 1948 года в течение трёх месяцев в горах жгли деревни, убили тогда тридцать тысяч человек. Военные не смогли найти место, где скрывались вооружённые отряды численностью человек в сто, поэтому начала применяться стратегия «выжженной земли». От неё отказались только весной 1949 года, когда на горе Халласан целыми семьями прятались около двадцати тысяч человек из знати. Они стали спускаться к побережью – там без разбора на месте выносили приговор и детям, и старикам, и женщинам, и мужчинам. Спуск был, скорее, обусловлен не голодом или холодами, а тем, что на горе оставаться было опасно. Новый назначенный комендант планировал избавиться от всех партизан на горе Халласан, пройдясь по территории, словно расчёской, поэтому для эффективности этой стратегии он хотел сначала вывести жителей к побережью. По горе разлетелись листовки. На фотографиях были изображены ряды спускающихся вдоль привязанных к веткам белых платков истощенных людей с детьми и стариками позади.
* * *Обещание военные не сдержали и многих добровольно сдавшихся людей арестовали, но один родственник из семьи двоюродного дяди чудом смог сбежать и пришёл домой. Он сказал, что людей держат в амбарах с бататом, которые располагались за алкогольным заводом, и что с ним в амбаре держали брата мамы – что их оттуда не выпускают уже два месяца. Мама и сестра были так счастливы это слышать, что не могли в ту ночь уснуть. Главное, что он был жив.
Тот родственник оставил записку, в которой была указана дата и время – две сестры пришли к алкогольному заводу. По карте он им показал, куда нужно было идти – к закоулку за складом на холме. Пока они ждали, они увидели шеренгу из восьми парней-подростков с взваленными на спину баклажками воды. В самом конце шеренги шёл их брат. Казалось, будто он стал ещё меньше – наверное, от голода – и голова его была взъерошенная. От его игривого выражения лица не осталось и следа – он казался чужим.
Когда сёстры бросились на него с обеих сторон с объятиями, он не стал их обнимать в ответ и просто стоял как вкопанный. Тогда молодой парень с перекинутой через плечо белой лентой – видимо, он был среди них главным – сказал ему, что никому не расскажет об этом и что они могут говорить, пока остальные будут набирать воду. У них было не больше десяти минут, но мама в тот момент сказала то, о чём потом ещё долго жалела:
«А что у тебя с причёской? Раньше у тебя другая была…»
