Все звуки поглощались снежинками в воздухе. Я не слышала, как она дышит. Я не слышала даже своего дыхания.
– Мама остановилась где-то тут и смотрела на противоположный берег. Вода, вышедшая за него, переливалась, как поток водопада… «А на что здесь смотреть? Вода такая спокойная…» – помнится, подумала я, когда пошла вслед за мамой. Она присела на корточки, и я – рядом с ней. Заметив меня, мама обернулась и тихонько засмеялась, погладив меня по щекам ладонью. А потом и затылок, плечи, спину. Помню, как её касаниями в мою кожу пропитывалась её скованная любовь. Любовь, проникающая в самые глубинные уголки души, любовь, от которой замирает сердце… Тогда я и поняла. Поняла, насколько больно может быть любить.
* * *Я порой вспоминала тот день после того, как вернулась на остров.
А с тех пор, как состояние мамы резко стало ухудшаться и она каждую ночь, словно дитя, ползла к дверному проёму, стала думать о нём ещё чаще.
Мама, приложив к моему уснувшему рту палец и гладя на моё лицо, заревела как ребёнок. Её солёные и липкие пальцы я отодвинуть не могла и терпела. Недюжинной силой она обняла меня так, что было трудно дышать, и от безысходности я обняла её в ответ.
В доме, где не было никого, кроме нас – в темноте – эти разламывающиеся объятия продолжались до тех пор, пока нас с ней было не различить. Её тонкая кожа, одряхлевшие мышцы под ней, высоковатая температура тела и душевное состояние перемешались с моими, образуя единое целое.
Мама принимала меня не только за умирающую младшую сестрёнку, но иногда и за старшую, а порой и за незнакомого человека. За человека, пришедшего её спасти. Она хватала всей силой мою кисть и говорила: «Уберегите, прошу». Под вечер маме становилось хуже, и она хотела выйти на улицу. Её не волновало то, что на улице было холодно, и то, что накинутая ею одежда была тонкой. Каждый раз, когда я унимала маму, потея и сливаясь с её телом в борьбе, мне казалось, что я имею дело не с одним человеком. Откуда у пожилого человека с почти иссохшими мышцами столько сил? Когда я наконец перебарывала её и отводила в постель, я ложилась рядом с ней и засыпала. Тогда она, вернувшись в сознание, трясла засыпавшую меня. Она боялась, что снова ослабеет разум и её поглотит хаос; что если я усну, наша связь оборвётся. Я умоляла её дать мне поспать хотя бы полчаса, но она не слушала меня. «Помоги мне. Не спи. Доча, помоги мне».
Так мы, будто оставили вариться кашу перед сном, ночами напролёт ворочались. «Помоги, убереги меня», – шептала она, протягивая к моему уснувшему лицу руку, а когда я трогала её щёки, мокрые, словно она только вылезла из воды, я понимала, что это она лежит за мной. «Как? Как я тебя могу спасти?»
