– Пока вы тут воюете, – говорит она, – в «Целинном» мандарины дают. Вот! – Мама поднимает повыше авоськи с оранжевыми шариками.
По двору разносится вопль, сравнимый с грохотом салюта в День Победы.
– Мандарины! – орет тетя Хеба, выскакивая на улицу в халате. – Ставрос! Шубу мою захвати, я очередь займу!
– И мне! – кричит ей вдогонку тетя Таня Пиркина. – Я мигом!
– Мандарины! – радостно кричим мы, барахтаясь в снегу, подкидывая его вверх. – Скоро Новый год!
Темнеет у нас в городе быстро. Вот еще было светло, а через секунду – раз, и хоть глаз выколи. Когда темно, то всех зовут домой. Всех – это нас с Иваниди. Пиркин уже дома и лопает мандарины.
– Ты кем будешь на Новый год? – спрашивает у меня Иваниди, обметая веником снег со своих валенок. – Я слоном.
– А я ежом! Отец уже шапку делает.
– Тоже нормально, – говорит Иваниди и уходит домой.
Дома стоит запах мандаринов. Шкурки мы не выбрасываем. Посыпаем их сахаром и ставим банку в холодильник.
– Вот, – мама протягивает мне мандарин, – отнеси раненому бойцу.
Дверь в квартиру дяди Наума никогда не запирается. Я толкаю ее и захожу без стука к нему домой. Дядя Наум спит на кровати перед включенным телевизором, укрывшись полушубком. Я сую мандарин ему под подушку и тушу свет в комнате. Возможно, утром он подумает, что мандарин принес Дед Мороз, а может, и нет. Тут смотря во что он верит. Я сам уже слабо в это верю. Но записку под елку на всякий случай приготовил.
Дедом Морозом была наша классная. Я ее сразу узнал. По глазам.
– А ты кто у нас? Что приготовил Дедушке Морозу на Новый год? – спросила классная – Дед Мороз. – Стишок или песню?
Кто я? Как будто не знает, кто я. Сама вчера говорила: «Муратов, для таких, как ты, врунов Нового года не будет. Все будут веселиться, а ты будешь скучать. Понял?» Как в воду глядела Валентина Павловна. Скучаю.
– Ежик я.
С этими словами мне пришлось слегка покрутить головой, чтоб классная заметила картонные иголки на моей шляпе. Сильнее двигать головой я не мог. Отец, всю ночь делавший для меня наряд ежа, то ли увлекся, то ли реально думал, что голова ежа весит как пятилитровое ведро с водой. Изведя на шляпу все газеты, он не успокоился, и в ход пошли журналы «Работница», которые мама собирала по годам в тяжелые подшивки. Наутро возле моей кровати лежала серая, утыканная иглами и шишками ежовая шляпа, с вытянутым вперед носом и широкой, словно губная гармошка, улыбкой. Помимо того, что она была чересчур тяжелой для моей шестилетней шеи, так еще и оказалась мала.
– Не может быть, – сказал отец, натягивая шляпу мне на голову, – я все замерил.
Пока он нахлобучивал на меня эту бандуру, я все думал: «Почему нельзя было просто купить, как всем пацанам, костюм мушкетера или, на крайний случай, рыцаря? Ну зачем были эти ночные мучения с ежом? Для чего?»
– Клей ссохся, – удрученно сказал отец, – не просчитал. Ну ничё. Сейчас.
Он сходил на кухню и принес марлю.
– Больной еж? – предположил я.
– Нет, раненый, – загадочно сказал он и марлей примотал шляпу к моей голове.
Шляпа составляла полный наряд ежа. Видать, на нее ушел весь пыл и изобретательство отца. Я так и отправился на утренник, придерживая руками голову, чтоб она не свесилась набок.
Дети на утреннике играли. Мушкетеры бегали за принцессами. Рыцари ставили подножки снежинкам. Робин Гуды метились в зайчишек. Лишь одинокий ёж стоял возле стены, обхватив голову руками.
– Зуб болит? – поинтересовалась Алиса в наряде мышонка. Нормальном таком наряде. Черное платье, ушки на резинке, хвостик из ваты и никаких лишних килограммов оригинальности.
– Нет, – сказал я, – это ранение.
– Мне недавно папа зуб вырвал. Привязал ниткой к двери и дернул. Может, и тебе так? – Она посмотрела на меня с сочувствием, на которое способны только девочки ее возраста, и предложила: – Хочешь, я рядом с тобой буду стоять?
– Вот еще. Не надо, – ответил я тоном, на который способны мальчики на любом отрезке своей жизни.
– Ну, как знаешь, – сказала Алиса и убежала к елке.
Вначале все шло неплохо. Дети резвились, играла музыка. Вышел Дед Мороз с красным мешком и стал звать Снегурочку. Вместе с ним звали ее и дети. На третий или четвертый призыв Снегурочка вышла, и все стали радоваться и хлопать. Затем Снегурочка обежала всех, хватая каждого за руку и присоединяя к общему хороводу.
– Ты чё тут стоишь, а ну, давай в круг, – сказала Снегурочка голосом нашей технички тети Маши и потянула меня за собой.
Зазвучала музыка. Валерий Леонтьев заторопил наш хоровод вокруг елки, и под песню «Все бегут, бегут, бегут, а он горит…» все дети побежали. Бежал и я, то хватаясь за голову, то тыкаясь ею в бок Снегурочки.
– Муратов, она чё у тебя, железная? Ты мне весь живот уже избил, – пыхтя и на бегу спросила тетя Маша.
– Нет, бумажная. Отец из бумаги с клеем сделал, – ответил я, мотыляя от тряски головой в разные стороны. – Еж я. Раненый.
– А-а-а, – возвращаясь в образ внучки Деда Мороза, произнесла техничка и продолжила скакать, держа меня за руку.