Так мы отскакали Леонтьева. Потом были «Танец маленьких утят», «Чунга-Чанга», «Песня Красной Шапочки». На «Песне Мамонтенка» я завалил хоровод – не удержал голову и боднул Снегурочку, которая от неожиданности свалилась по ходу пляски и утащила за собой всех детей с Дедом Морозом в придачу.
– Хорошо хоть елку не снесли, – басом прогремел голос завуча начальных классов Светланы Ивановны Тарковской, зашедшей в зал как раз в тот момент, когда Снегурочка, потирая свой бок, сказала:
– Ежа бы этого нах… Теперь синяк под платьем видно будет.
С появлением завуча праздник Нового года чуть выровнялся. Превратился в линейку. Во главе встал Дед Мороз, потом Снегурочка, и дальше шли звери, мушкетеры, волки. Замыкал строй еж. Собственно, и стих я читал последним. С мамой его учили, когда отец шляпу клеил.
Все захлопали. Светлана Ивановна пригладила волосы рукой, поправила галстук у себя на шее и принялась всех награждать. Кого за стих, кого за поведение, кого просто за то, что есть такой вот ребенок на свете; некоторых она целовала.
Меня наградили за костюм.
– Самый оригинальный костюм на нашем утреннике… у Муратова. Похлопаем, ребята, этому настоящему ежу!
Все опять захлопали. Но на этот раз несильно, так как подарок был по-настоящему крутой – пластмассовый КамАЗ с откидным бортом и красной кабиной. Это не пупсики, не грабли для песочницы или другие отходы пластмассовой промышленности. Это КамАЗ, на который можно загрузить целое ведро песка или снега!
Обняв КамАЗ, я вернулся в строй.
В детской раздевалке все ребята просили у меня померить шапку ежа.
– Тяжелая. Твой батя сам сделал?
– Сам, – отвечал я.
– Круто!
– Настоящая, – показывал всем я свою шляпу, – бронебойная.
Возвращаясь домой, я на веревке тащил за собой по снегу КамАЗ. В его кузове лежала улыбающаяся шляпа ежа.
Дома отец смотрел фильм по телевизору.
– Ну как, отличный наряд? – спросил он меня.
– Нормальный… КамАЗ подарили. Крутой!
– Молодец, – сказал отец, – а ты сомневался.
Я решил проведать Иваниди, у которого оказалась аллергия на мандарины, и он не смог пойти сегодня на праздник. Для таких, как он, больных и хворых, школа решила провести утренник отдельно и назначила его на завтра.
Дядя Ставрос что-то шил на кухне. Пыхтел и матерился.
– Ты не знаешь, сколько пальцев у слона? – крикнул он мне.
Сколько пальцев у слона, я не знал. Быстро проскочил в спальню и показал Иваниди КамАЗ.
– А у нас завтра будет, – кашляя, сказал Коля и достал из-под кровати какой-то розовый балахон с длинным рукавом посередине. – Вот. Слоном буду. Папа ноги шьет. Ты не знаешь, сколько пальцев у слона?
– Восемь! – закричал я на весь дом.
– Точно восемь? – раздался голос из кухни. – Хотя да… по-моему, восемь.
На следующее утро Иваниди в костюме слона вели на утренник под руки. Самостоятельно передвигаться слон не мог.
Если зима в нашем городе всегда наступает неожиданно, то с весной все иначе. Ее ждут, зовут и даже колдуют над календарем. Март у нас месяц зимний, а вот апрель самый что ни на есть весенний, и первые ручейки, лужи и рыбалки случаются именно в апреле.
– Эй, – кричит мне тетя Хеба с балкона, – ты Колю не видел?
– Не-а, – отзываюсь я, сматывая леску на своей бамбуковой удочке, – не видел. Увижу – скажу, чтоб живо шел домой.
– Ты посмотри на этого горе-рыбака, – охает тетя Хеба, – сам меньше удочки, а еще умничает. Не вздумай ему это сказать! Пусть подольше гуляет. Понял?
– Хорошо. Понял!
Коля сидит сразу за насыпью дамбы и все сам прекрасно слышит. В руках у него банка из-под зеленого горошка «Глобус», набитая землей.
– Черви вялые, – сокрушенно говорит Коля, доставая из банки длинного, но тощего червя. – Худой, как мамина жизнь! Ты перловку принес?
Все утро я варил перловку. Первая партия из-за малого количества воды сгорела. Вторую я превратил в кашу и слопал ее. Третья более-менее походила на ту, которую я видел, когда отец брал меня с собой ловить рыбу, и, решив, что на сегодня хватит кулинарии, я пошел на рыбалку.
Ишим весной мутный и быстрый. Именно весной, в сезон дождей и паводка, талые воды сливаются с речкой, и она, увеличиваясь в объеме, достает до самого бортика дамбы, где уже битый час сидим мы с Иваниди и пытаемся поймать язя.
– На тополях надо было сесть, – выговариваю я претензию Иваниди, – сел бог знает где. Тут и чебака даже нет.
Иваниди возмущенно машет руками, показывая в сторону тополей:
– Вон они, тополя! В воде стоят. Как там рыбачить?
– Тогда на камнях, – не отстаю я от него. – Чего на камнях место не занял?
– На камнях бабка Шурка рыбачит. С утра там сидит. Сгонять ее, что ли?
– А на плите?
– И на плите народ, – с горечью сказал Коля, – поздно встали мы.
– Ты должен был встать. Мне перловку варить досталось.
Коля снял крышку с моей кастрюли, зачерпнул пригоршню перловки и пошевелил растопыренными пальцами.
– Хоть одну насадить можно?